Российская эмиграция и Европа: из прошлого, в настоящем, для будущего

Представляем вниманию читателей доклад Института современного развития (ИНСОР), партнера Экспертной группы «Европейский диалог» о российской эмиграции, эмиграционных потоках и судьбе эмигрировавших. Авторы доклада — Игорь Юргенс и Роман Ромов

Активная внешняя политика в 2010-е годы сделала Россию заметной для широкой общественности Запада. Сделала она заметной и русскую диаспору западных государств, их русскоязычное население. Но до сих пор нет ясного понимания, какова роль русской диаспоры в политической жизни, какова может быть эта роль, что есть сама русская диаспора как политический субъект. Вокруг этой темы возникло много страхов и мифов, а вот трезвого и детального анализа пока не хватает.

Между тем, сейчас за границами России проживают около 2,7 миллиона ее уроженцев. Причем до полутора миллионов из них сохраняют российское гражданство[1]. Очевидно, ту или иную связь с Россией имеют и 14 миллионов русских, живущих в других постсоветских государствах. И это только ядро «русского мира». На его периферии мы можем обнаружить большое количество не столь многочисленных этнических и социальных групп, которые не чувствуют нынешнее российское государство безоговорочно чужим для себя (скажем, русскоговорящие представители иных народов стран бывшего СССР).

Пётр Врангель и российская диаспора в Белграде. 1927 год. Источник

Конечно, степень «русскости» и ее влияние на социальные стратегии, на политический выбор очень разные у потомка русских эмигрантов первой волны во Франции, у этнического немца из Казахстана, переселившегося в Германию после развала СССР, у русского обладателя эстонского паспорта, который вырос в Нарве, а теперь постоянно работает в Англии, у русскоязычного белоруса, родившегося после 1991 года, никогда не бывавшего в Российской Федерации, а ныне проживающего в Кракове, и, предположим, у чеченского беженца, который в начале 2000-х подростком был вывезен родителями в Бельгию. Но у всех эта «русскость» наличествует.

Общую численность таких людей сложно оценить даже приблизительно. Демографы пишут о «порядка 30 — 35 млн человек, имеющих отношение к русской культуре и русскому языку» и проживающих «по разным причинам за пределами современной России», которые «стали второй по численности “диаспорой” в мире после китайской “хуацзяо”»[2].

С 1990-х годов российская власть постоянно говорит о «русском мире» как о предмете своей защиты и как о возможном инструменте влияния, но конкретизируется и то, и другое крайне редко. Текущие эмиграционные процессы вообще находятся вне поля зрения Кремля. Даже в Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на период до 2025 года (утверждена в 2012 году) они почти проигнорированы — просто фиксируется «продолжение миграционного оттока из страны».

Представители украинской диаспоры в Аргентине. Источник

Есть, правда федеральный закон «О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом», принятый в 1999 году и претерпевавший регулярные исправления с начала 2000-х по 2013 годы. Но само понятие «соотечественника», введенное законом, трактуется в нем максимально широко. Под действие этого акта, согласно его букве, могут попадать десятки миллионов людей (например, все без исключения бывшие советские граждане), стоит им изъявить такое желание. Что именно предполагает их «свободный выбор в пользу духовной, культурной и правовой связи с Российской Федерацией» (входит ли сюда, например, знание русского языка), в документе напрямую не указывается.

Закон достаточно четко определяет принципы государственной политики (защита прав, помощь в репатриации) и устанавливает институциональную структуру для реализации бюджетных средств, выделяемых на эти цели (Всемирный конгресс, Всемирный координационный совет и сеть координационных советов в отдельных странах). Но в остальном является только декларацией о намерениях. Какие-либо шаги по ее воплощению возможны лишь при высоком градусе энтузиазма в исполнительных органах власти.

Руководство страны никогда не говорит вслух о русских эмигрантах как о возможных агентах влияния. На одном из Всемирных конгрессов соотечественников В. Путин одергивал оратора, который развил мысль, приписываемую Александру III — «у России нет союзников, кроме армии и флота», — дополнив эту пару русской эмиграцией. «Просил бы вас, — настаивал российский президент, — не надо ставить нашу диаспору за рубежом в один ряд с армией и флотом. У российской армии и флота очень важные, но все-таки специфические задачи по обеспечению безопасности государства, а российская диаспора за рубежом — это органичная часть общества и страны, в которой вы живете. Мы из этого исходили, исходим и будем исходить». Сразу за тем, президент, правда, оговаривался: «это не исключает того, что российская диаспора за рубежом — в известной степени часть России, вынесенная на периферию, если иметь в виду, что центром российской цивилизации является многонациональное Российское государство»[3]. Но этот образ далее никак не был конкретизирован.

Еврейские семьи, эмигрировавшие из СССР, на вокзале в Вене. Источник

Само понимание «русского мира», как его формулирует Москва, скорее поэтическое, чем практико-политическое. Когда в 2001 году президент В. Путин открывал первый Всемирный конгресс соотечественников, то, отвечая самому себе на вопрос, кого он, собственно, собрал в Большом Кремлёвском дворце, делал упор на идентичность. Правда, не национальную, не гражданскую, а более условную, «духовную». «Соотечественник — категория далеко не только юридическая… Это в первую очередь вопрос личного выбора. Вопрос самоопределения. Я бы сказал даже точнее: духовного самоопределения. Этот путь не всегда прост. Ведь понятие “русский мир” испокон века выходило далеко за географические границы России и даже далеко за границы русского этноса». И затем ещё более поэтично и ещё менее юридично обращался к проживающим за пределами Российской Федерации «десяткам миллионов людей, говорящих, думающих, а, может быть — что еще важнее, — чувствующих по-русски».

Неудивительно, что тот же оратор тогда же был вынужден признать — «современная российская диаспора по своему социальному, национальному и религиозному составу очень разнородна»[4]. И правда, — это, кажется, единственная диаспора в мире, отличающаяся таким многообразием по трём обозначенным характеристикам.

По множеству других признаков она также неоднородна и разрозненна. Собственно, ученые обычно отказываются говорить о ней как о диаспоре. С. В. Рязанцев, к примеру, предлагает ограничиться термином «русскоговорящие общины». Во-первых, отмечает Рязанцев, «русские и россияне, живущие за пределами России, представляют собой очень многообразную группу в этническом, религиозном, социальном и политическом отношениях. Русские эмигранты за рубежом оказались в разное время, выехав из России по разным причинам и в разных социально-экономических и политических условиях. Например, в числе эмигрантов из России, кроме этнических русских много евреев, немцев, украинцев, татар, чеченцев, армян и представителей многих других народов».

Митинг в Страсбурге в память депортации чеченцев и ингушей. Источник

Во-вторых, россияне «очень быстро и хорошо интегрируются в принимающие общества», часто уже в первом поколении отказываясь от российской идентичности. Успешная интеграция обеспечена «некоторыми объективными характеристиками мигрантов из России»: они «обычно имеют высокий уровень образования, активны в бизнесе, прагматичны, легко приспосабливаются к новой ситуации, быстро осваивают язык».

В-третьих, русским не свойственны консолидация и компактное проживание. Наоборот, они стремятся селиться обособленно друг от друга, ориентируясь в этом вопросе на социальный статус, а не на этничность или страну происхождения соседей. «Русские редко консолидируются в обычной жизни», утверждает исследователь, — разве только «под влиянием внешних угроз или экстремальных внешних обстоятельств. Практически не развита организованная государственная или общественная инфраструктура адаптации русских мигрантов за рубежом. Например, “русские” общественные организации, действующие за рубежом, выполняют функции “клубов по интересам” для уже адаптировавшихся мигрантов, нежели оказывают реальную поддержку вновь прибывшим»[5]. Особо подчеркивается, что выходцам из России чужд такой отличительный признак диаспор, как «этнический лоббизм», то есть, «стремление влиять на политическую и социально-экономическую сферы жизни стран пребывания в интересах страны происхождения».

Только русский язык «скрепляет разнородные группы мигрантов из России и бывшего Советского Союза, имеющие разную этничность, религию, страну рождения». Русскоговорящие сообщества, указывает ученый, «включают людей разных этнических групп, не только русских, но и евреев, украинцев, белорусов, казахов, узбеков и др. Чаще всего сами мигранты и их окружение называют “русскими” всех, кто имеет хоть какое-то отношение к России (родился там, приехал оттуда, его родители или прародители русские по происхождению, говорит на русском языке и др.)»[6].

Вместе с тем, все эти сообщества в той или иной степени укоренены в русской культуре — в том числе, политической культуре. Их отношение к странам Запада, к Европе, к своему нынешнему дому, их самоопределение внутри европейской политической жизни определяется и отношениями России с Европой, и тем отношением к Европе, которое складывалось в России на протяжении всей нашей общей истории.

С полной версией доклада можно познакомиться в формате pdf на нашем сайте или скачав его на свой компьютер или смартфон.

Российская эмиграция и Европа

В оформлении публикации использован фрагмент работы «Философский пароход» кисти Дмитрия Пантюхина. Источник


[1] См. Н. Мкртчян, Ю. Флоринская. Квалифицированная миграция в России: баланс потерь и приобретений. — «Мониторинг экономической ситуации в России: тенденции и вызовы социально-экономического развития», №1 (62), январь 2018, стр. 16. Две трети от общего числа сосредоточены в трёх государствах — Германии (1,3 млн), США (более 400 тыс.) и Израиле (около 270 тыс.). Из них сохраняют российское гражданство в Германии почти 570 тыс. человек, в Израиле — более 130 тыс., в США почти 120 тыс. (А. Вишневский, Ж. Зайончковская, М. Денисенко, Н. Мкртчян. Демографические вызовы России. Миграция. — «Демоскоп Weekly», 18—31 декабря 2017, № 753—754).

[2] С. Рязанцев. «Русскоязычная» экономика как механизм интеграции русскоговорящих мигрантов в принимающих странах. — «Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Экономика», 2017, т. XXV, №1, стр. 122.

[3] Заключительное слово В. Путина на Всемирном конгрессе соотечественников. Санкт-Петербург, 24 октября 2006 года; http://kremlin.ru/events/president/transcripts/23862

[4] Выступление В. Путина на открытии Конгресса соотечественников 11 октября 2001 года; http://kremlin.ru/events/president/transcripts/21359

[5] С. Рязанцев, А. Гребенюк. «Наши» за границей. Русские, россияне, русскоговорящие, соотечественники: расселение, интеграция и возвратная миграция в Россию. М., 2014, стр. 10.

[6] С. Рязанцев «Русскоязычная» экономика как механизм интеграции русскоговорящих мигрантов в принимающих странах, стр. 130. См. также детальный разбор вопроса в: С. Рязанцев. Эмигранты из России: русская диаспора или русскоговорящие сообщества? — «Социологические исследования», 2016, №12, стр. 84—94.