«Возобновление споров о том, что мы — Европа или нет — означает как раз, что мы вернулись в Европу»

23 ноября 2018 г. в Санкт-Петербурге прошла публичная экспертная дискуссия «Россия — вперед: в Европу или из Европы?», в которой приняли участие ведущие петербургские и московские эксперты, представляющие разные области знания: международные отношения, социальную философию, историю, политологию и политическую географию. Николай Петров, член Экспертной группы «Европейский диалог», записал ключевые тезисы представленного обсуждения, которые мы публикуем на нашем сайте

Перед экспертами были поставлены 2 ключевых вопроса:

  1. Есть ли альтернативы европейскому/западному выбору России, и, если да, то какие?
  2. Как в нынешних условиях можно способствовать реализации Россией европейского выбора?

В живой двухчасовой дискуссии эксперты высказали свои соображения и по существу темы, и по самой дискуссии. В числе прочего прозвучали и оценки постановки вопроса как провокативного, а дискуссии на эту тему как идеологически вредные.

Социолог, руководитель ЛССИ НИУ ВШЭ, Эдуард Понарин отметил, что ценности россиян отличаются от западноевропейцев и, особенно, северо-европейцев. Проблемы выживания и безопасности волнуют российское общество больше, чем права человека. Да, мы — европейцы, но из этого не следует, что мы должны дружить с другими европейцами.

Профессор Университета Тарту Вячеслав Морозов считает, что власти России могут декларировать уход от Европы, но признаков этого он не видит. Да, маятник сейчас качнулся в сторону консерватизма, но это — европейский консерватизм. Вместо того, чтобы спорить, куда идти, необходимо решать конкретные российские проблемы, волнующие людей, а также повышать качество политических и экономических институтов.

Профессор НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Ирина Бусыгина начала с обыденного понимания европейского, как просто качественного, будь то «евроремонт» или «евро-дрова». Европа, с ее точки зрения, — это не страны, а определенные качества, которые можно найти в самых разных частях мира (как у староверов — «бог не в досках, а в ребрах»). В качестве альтернатив европейскому выбору, которые можно себе представить, она привела «великую евразийскую», «великую азиатскую», «великую арктическую» державы, заметив, что как только возникает проект «великая» — это уже не европейская. Что же нам в действительности хочет сегодня сказать власть, когда пытается апеллировать к скорому «величию» страны? Во-первых, что не будет модернизации; во-вторых, что не будет роста качества жизни. И то, и другое в общественном сознании и на практике связано с Европой.

Профессор Европейского Университета в Санкт-Петербурге (ЕУ СПБ) Артемий Магун начал с истории создания ЕУ СПБ в логике именно обыденного понимания «европейскости». Он отметил раскол между воображаемой идентификацией и символической, олицетворяемыми часто «мамой» и «папой», и привел образное сравнение России с очень независимым ребенком в дисфункциональной паре, где Европа — мама, а США — папа. Китай же для России — любимый без взаимности мужчина. Рассмотрев, с какими политическими силами в Европе поддерживают отношения российские элиты, он определил это как инцестообразный альянс с консервативной частью Европы, и предложил, в качестве альтернативы, возглавить антиимпериалистический блок субальтернов.

Историк, профессор ЕУ СПБ Никита Ломагин начал с того, что Россия идет туда, куда ее пускают. Отметив, что китайский, турецкий и другие восточные языки у нас изучают единицы, а, стало быть, жизненные планы граждан остаются связанными с Европой, он подчеркнул рационализм заявленного поворота на восток, где находятся и наши ресурсы, и рынки сбыта для них. В качестве позитивного примера были приведены 13 построенных АЭС, показывающие, что мы привязываемся к Китаю, к Индии намного больше, чем это иногда выглядит, и, главное, делаем это — всерьез и надолго. Из вариантов развития наиболее вероятно, с его точки зрения, стояние на месте.

Историк, американист, профессор ЕУ СПБ Иван Курилла отметил, что Россия играет роль «значимого другого», стены, ограничивающей Европу в ее собственном представлении о себе. Европейцы привычно самоопределяются между двумя «другими» — Россией и США. И еще Наполеон как-то сказал, что Европа станет либо Казакией, либо республикой. Споры о том, европейцы мы или нет, идут уже три века, не было их только в советское время. И то, что они возобновились сейчас, означает, что мы вернулись в Европу.

Политолог, профессор НИУ ВШЭ Николай Петров отметил, что выбора, как некой экзистенциальной развилки, перед которой мы стоим сегодня, с его точки зрения, нет. Выбор сделан давно, и не каким-то отдельным человеком — тем же Петром I, изображенном на заднике за участниками дискуссии — а всем ходом нашей истории. При этом можно говорить о нелинейности и неравномерности движения по европейскому вектору. Сегодня скорость отрицательна, мы движемся назад, и наше нынешнее место в полупериферии мир-системы нам не гарантировано. Сегодняшняя конфронтация с Западом — это и lose-lose game для обеих сторон, и «забор», ослабляющий влияние Европы на Россию, и растранжиривание времени и ресурсов. Это ведет не только к ослаблению позиций России в мире, но и к трансформации российского общества с усилением имперско-советских ценностей во внешней политике и патерналистско-советских во внутренней. Все это пройдет, но восстановление более здорового состояния общества займет немало времени.


Проект «Россия Европейская», в рамках которого проводилась экспертная дискуссия «Россия — вперед: в Европу или из Европы?» задумывался как ответ на «антиевропейский» доклад Ф. Лукьянова и А. Миллера «Отстраненность вместо конфронтации: постевропейская Россия в поисках самодостаточности». Цель проекта — показать, что национальным интересам России отвечает, скорее, противоположная озвученной в докладе позиция — Россия часть Европы, и вектор ее развития должен быть Европейским. Сегодня, по сравнению с 2016 годом, острота полемики, казалось бы, угасла, но проблема выбора — европейского или нет — а значит и комплексного анализа вектора будущего развития страны, остается.  Речь идет о выборе именно комплексном и всестороннем, а не с позиции текущих конъюнктурных и политических раскладов или геополитических позиций