Как защитить журналиста и его профессию? На вопросы отвечает Рикардо Гутьеррес

В рамках цикла «С европейской точки зрения» прошло открытое интервью с генеральным секретарем Европейской федерации журналистов Рикардо Гутьерресом. После того, как с гостем побеседовал член экспертной группы «Европейский диалог» Евгений Гонтмахер, Гутьеррес ответил на несколько вопросов из зала. Вопросы и ответы мы публикуем здесь

Недавно Госдума приняла в первом чтении очень противоречивый закон. Вкратце его можно назвать законом о борьбе с fake news, но его раскритиковали даже в самом парламенте на обсуждении экспертного комитета. В нем масса недостатков, у него очень размытые формулировки, которые явно открывают дорогу для преследования журналистов, и так далее. Но в документе, который прилагается к этому закону, объясняется мотивация законодателей. Они приводят в пример Германию, где такой закон уже действует. Что вы думаете о регуляции в этой сфере — основываясь на опыте тех европейских стран, где приняты подобные законы?

Вот здесь можно увидеть общие данные Платформы Совета Европы по содействию защите журналистики и безопасности журналистов. Новый закон, принятый в России, станет следующим нарушением, которое будет зарегистрировано на Платформе. Вот показатели для России: 56 нарушений с 2015 года, трое журналистов убито, пятеро находятся в тюремном заключении. Когда мы публикуем сообщение о нарушении на Платформе, страна — член Совета Европы должна отреагировать на него: генеральный секретарь Совета Европы обращается к правительству с просьбой разъяснить ситуацию, если она попала на Платформу. И я должен сказать, что на данный момент мы не получили от правительства России ни одного ответа, ни одного разъяснения. Но, по крайней мере, мы оказываем мягкое дипломатическое давление на Россию, потому что по данным платформы она официально оказывается злостным нарушителем.

Мы недовольны и немецким законом — он тоже есть на Платформе. Я не думаю, что можно справиться с языком вражды или с фейковыми новостями с помощью новых законов. У нас уже есть закон о противодействии дезинформации и т. д. Единственный результат дополнительных законодательных ограничений заключается в том, что журналистам становится труднее выполнять свою миссию.

Сегодня случается так, что крупные компании осознанно контролируют содержимое соцсетей под давлением со стороны государственных органов. Как вы думаете, есть ли возможности побороть такую цензуру? Должны ли мы пересмотреть понятие цензуры, включить в него такие действия частного характера и тем самым признать, что цензура может быть частной инициативой? И есть ли какие-то другие, может быть, неюридические способы борьбы с этим феноменом?

Власти некоторых стран действительно решили, что лучший способ борьбы с языком вражды и фейковыми новостями — надавить на онлайн-платформы и попросить их ввести цензуру. Я хотел бы привести цитату доктора Мартина Мура, руководителя Центра изучения СМИ при Королевском колледже Лондона, и думаю, что в этой цитате все сказано. «Возлагая на онлайн-платформы больше ответственности, мы также даем им больше власти». Эти платформы и так обладают достаточной властью, а мы обсуждаем, не дать ли им еще больше возможностей контролировать общественное мнение. И это настоящая опасность.

Крупные интернет-компании обладают большей властью, чем многие государства мира. А что случается, когда речь заходит о каком-то сильном государстве? Первая реакция со стороны других стран — найти, как с ним сотрудничать, как прийти к соглашению. Это вызывает серьезное беспокойство, и, если честно, я не знаю, как избежать таких соглашений. Но мы должны осуждать подобные тенденции, и именно так мы и поступаем, когда власти некоторых стран выражают желание сотрудничать с Facebook, Twitter или Google, чтобы противодействовать фейковым новостям или дезинформации.

Мы не должны давать компаниям инструменты для введения и ведения частной цензуры, потому что они это сделают в своих коммерческих интересах, в интересах бизнеса, а не в интересах общества. И они уже это делают. Представитель ОБСЕ по вопросам свободы СМИ отметил, что каждый день Facebook цензурирует тысячи сообщений и изображений, не учитывая интересы общества, исходя не из того, являются ли они проявлениями языка вражды или фейковыми новостями, а из собственных коммерческих и финансовых интересов. Это действительно актуальная проблема, но я не знаю действенного решения.

Сейчас каналы потребления медиа очень сильно изменились. В итоге у нас есть традиционные медиа, которые играют по установленным правилам, и есть, например, современные политики, которые, по сути, выступают как медиа, но никаким правилам не подчиняются. Получается неравновесная схватка. Что в этой ситуации могут сделать СМИ, которые со всех сторон ограничены и зажаты, против, например, политика, который ведет свой твиттер? Что мы можем сделать как журналистское сообщество, чтобы сбалансировать эту ситуацию?

О феномене того, что политики сами становятся журналистами и сами публикуют свои высказывания, я прочитал много статей и комментариев от профессиональных журналистов из США. Там сейчас идет активная дискуссия по поводу твитов Трампа. Люди активно их комментируют, тем самым давая Трампу возможность решать, какие вопросы будут обсуждать в СМИ. Это огромная власть, и ряд американских журналистов призывают игнорировать твиты Трампа и сконцентрироваться на реальных проблемах: на системе здравоохранения, на социальной системе…

У нас как у журналистов есть власть решать, чему будут посвящены новости. Конечно, мы не должны этой властью злоупотреблять и всегда должны помнить, что делаем это в интересах общества, но позволить политикам определять, о чем мы напишем, о чем будут говорить по радио и на телевидении, — это не журналистика, это способ превратить журналистов в специалистов по связям с общественностью или в пропагандистов.

Вы в своем выступлении сказали, что значительная часть организаций, которые входят в Европейскую федерацию, являются именно профсоюзами. В России из-за советского наследия слово «профсоюз» воспринимается очень негативно, как нечто бюрократизированное, в действительности не приносящее работнику никаких выгод. В связи с этим мне хотелось бы, чтобы вы рассказали о методах, которые используют европейские журналисты в борьбе за свои трудовые права.

У Европейской федерации журналистов есть своя экспертная группа по вопросам трудовых прав. И одно из преимуществ членства в федерации — это то, что мы делимся друг с другом успешными вариантами. Например, если турецким коллегам удалось заключить коллективный договор на очень прогрессивных условиях (и это реальный случай — им удалось заключить несколько очень хороших коллективных договоров с работодателями), то мы делимся информацией об этом опыте с другими членами федерации, чтобы подсказать им идеи. Делиться успешными способами работы, в том числе в том, что касается трудовых прав, — это, на самом деле, одна из задач моей федерации.

Меня зовут Леонид Никитинский, я журналист «Новой газеты» и член президентского совета по развитию гражданского общества, и это имеет отношение к тому, что я сейчас расскажу. Любой из сидящих здесь знает, как выглядит региональная газета. Там на первой полосе — портрет губернатора, последние полосы рассказывают, как солить капусту, а вся середина забита маленькими сообщениями, практически бессодержательными: «приехал», «уехал», «заявил», «открыл», «закрыл». Это огромная потемкинская деревня, распил государственных субсидий из региональных бюджетов. Пять лет назад, когда мы проводили исследование контента региональных текстовых медиа, сумма, выделенная на эти газеты, составляла 30 миллиардов.

Выступая перед президентом, я предложил ему потратить эти 30 миллиардов не на бессмысленную ерунду, а на создание программ по обмену опытом, на расследования, на те журналистские жанры, которые действительно требуют труда. И он сказал: «Так вы хотите, чтобы вы нас критиковали, а мы вам за это еще и деньги платили?!»

В России, в отличие от Европы, к сожалению, вообще нет традиций независимой журналистики. Здесь газеты изначально создавались царем и революционерами как органы пропаганды. И понимания миссии журналистики у нас нет. Есть ли возможность через Совет Европы как-то повлиять на нашего президента, объяснить ему, что у него не совсем правильная точка зрения?

Это трудный вопрос. Вы лучше меня знаете, что Россия решила больше не платить членские взносы в Совет Европы с момента крымского кризиса. Так что она больше не имеет права голосовать в Совете Европы. Точно так же (и, возможно, это не случайность) поступает Турция. Так что у нас сейчас есть две страны, которые решили, что правила Совета Европы на них не распространяются. И это повод для беспокойства, ведь Совет Европы — организация, созданная, чтобы защищать права человека. Мне очень не нравится, что такие важные европейские страны, как Россия и Турция, таким образом уходят из его системы. Я надеюсь, что будущий Генеральный секретарь Совета Европы сделает все возможное, чтобы вернуть эти государства. Не думаю, что нам стоит спокойно воспринимать ситуацию, когда две большие страны находятся за пределами системы прав человека.

Я Владимир Мукусев, в недалеком прошлом — журналист. 1 сентября 1991 года мои друзья, собственные корреспонденты Гостелерадио СССР Виктор Ногин и Геннадий Куринной, которые работали в Югославии, уехали в зону сербско-хорватского конфликта, и с тех пор живыми их не видели. Я тогда был депутатом Верховного Совета, работал в Комитете по правам человека, и по моему предложению Верховный Совет России организовал специальную комиссию по расследованию, как стало ясно, преступления. Мы выехали на место действия и нашли место захоронения, но, к сожалению, тогдашний президент страны Борис Ельцин в 1993 году расстрелял парламент, и, естественно, все комиссии, комитеты и службы Верховного Совета были распущены. С тех пор я занимаюсь этим делом как журналист и как друг этих ребят. В прошлом году случилось невозможное: с помощью моих друзей, Нади Ажгихиной, известной вам, и Лени Никитинского, обращение к президенту Путину наконец легло к нему на стол. По указу президента ребята были награждены Орденами Мужества, и было возбуждено уголовное дело. Но, к сожалению, больше не произошло ровным счетом ничего. Уважаемый, коллега, помогите, пожалуйста, разбить ту стеклянную стену, которая стоит между нами и теми, кто очень не хочет узнать правду об этом преступлении.

Надежда Ажгихина рассказывала мне об этом деле. И я думаю, что мы должны уделить ему серьезное внимание, потому что это вопрос безнаказанности. Вы знаете, что более чем в 90% случаев убийства журналистов не раскрываются, то есть не арестовывают ни киллеров, ни заказчиков. Похожая ситуация и с убийством нашей коллеги Дафне Каруаны Галиции: арестовали трех киллеров, но заказчиков не нашли. Несколько месяцев назад мы зафиксировали на Платформе Совета Европы случаи нераскрытых убийств журналистов в Косово. После их убийства была создана так называемая комиссия ООН, которая должна была расследовать эти преступления, но, учитывая государственные интересы в регионе, на самом деле ничего не расследовала. И в таких случаях мы сами должны настаивать на расследовании.

Знаете, это мой девятый визит в Россию, и каждый раз я возвращаюсь отсюда с множеством новых дел для Платформы. И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы добавить на нее данный случай. Может быть, мы попробуем привлечь Ассоциацию журналистов Хорватии. Так или иначе, мы с Надей, нашим вице-президентом, действительно приложим все возможные усилия, чтобы привлечь внимание к этому делу и добиться положительного итога расследования.

Вы говорили о психологической угрозе, о психологическом давлении на журналистов. Например, США вводит санкции против отдельных изданий и журналистов, в том числе тех, которые осуществляют деятельность на территории России. Чего, по вашему мнению, боятся американцы? Или это просто политические игры?

Я думаю, что некоторые политики в США и России ведут полемику с позиций информационной войны. И мы как журналисты должны продвигать идею, что журналист не может быть солдатом в информационной войне. Мы здесь только для того, чтобы сообщать правду и чтобы работать на благо обычных граждан, предоставляя им надежную правдивую информацию. Мы не служим интересам Трампа или Путина — это не наша работа, это работа пропагандистов и специалистов по связям с общественностью, но не журналистов. Многие люди верят, что в информационном поле идет своеобразная война, — но это не так. Наше ценности неизменны. Несколько лет назад Надежда Ажгихина, вице-президент Европейской федерации журналистов, организовала программу-диалог с коллегами из Украины. И девиз этой программы звучал так: «Две страны — одна профессия». Наши страны могут придерживаться противоположных политических мнений, но наша работа — сообщать правду в интересах общества. Точка.


Все публикации проекта «С Европейской точки зрения»