Либерализм и религия в XXI веке: на принципах свободы совести

Свобода совести — один из базовых принципов современной либеральной парадигмы. Соблюдается ли этот принцип в нашей стране и насколько высока необходимость в заимствовании аналогичного опыта других стран? Ответы на этот вопрос искали участники круглого стола в рамках проекта «Либеральная повестка 21 века», ученые, общественные деятели, богословы

Открывая дискуссию, Елена Степанова (РАН Уральское отделение, Ассоциация российских религиоведческих центров) подчеркнула, что утверждение «либерализм рассматривает религию как частное дело» верное, но неполное, недостаточное. Если обратиться к идеям основоположников либерализма, то очевиден несколько иной подход: в основе либерализма находится не религия как частное дело, но религия как результат победы принципа свободы совести. Самой важной, первичной свободой является не свобода вероисповедания, то есть не свободный выбор того или иного вероисповедания, а именно свобода совести, то есть право мыслить и верить свободно, которое является основой всех прочих свобод. Этот тезис чрезвычайно важен, однако о нем часто забывают. Когда мы говорим о свободе вероисповедания как о конституционном принципе, то в значительной степени имеем в виду его прикладное значение. Но свобода совести как право иметь свои собственные убеждения по любому поводу, в том числе, в области религии — это то, на чем основаны абсолютно все представление о человеческой свободе со времени перехода к эпохе модерна и возникновения либерализма, который, безусловно, превозносит человека как автономное мыслящее существо, способное отвечать за свой выбор и поступки. Это, во-первых.

Во-вторых, мы часто и по разным поводам ссылаемся на опыт других государств. Мы говорим, что в одном государстве со свободой совести все прекрасно, а в другом — не так прекрасно, и хорошо бы сделать так, чтобы и в России тоже было прекрасно. На самом деле история нашей страны, особенно последнего времени, показывает, что заимствовать чей-то опыт бессмысленно, потому что всё происходит в конкретном историко-культурном и социальном контексте. То, что хорошо и правильно в одном случае, совершенно невозможно применить в другом. В Конституции Российской Федерации также зафиксирован принцип свободы совести, но это не значит, что он у нас реализуется так же, как в других странах, потому что существует множество исторических и иных причин, которые этому препятствуют и в психологическом, и в культурном, и в каком угодно смысле. Даже если отбросить конъюнктурные идеологические и политические причины тех проблем, которые возникают в связи с осуществлением этого принципа, то все равно его реализация оказывается затруднительной, потому что у многих наших граждан нет ощущения принципиальной ценности свободы совести — не потому, что у них нет совести, но потому, что они не умеют ясно формулировать свои собственные убеждения, тем более когда они сформированы под влиянием различных источников в ситуации мировоззренческого «бриколажа», составленного из несвязных отрывков часто взаимоисключающих идей, который мы имеем в последние два десятка лет.

«Церковь датского народа оказалась обязана проводить венчание однополых пар. Эта ситуация расценивается неоднозначно». Источник

По поводу историко-культурного контекста приведем один пример. Если мы посмотрим на прекрасные, свободные в религиозном смысле страны, например, на скандинавские, то увидим, что в них осуществление принципа свободы совести определяется культурной и политической традицией, в которой государство должно служить земным воплощением христианского идеала общества, основанного на соответствующих моральных и вероучительных принципах. В силу этого понятие о государственной церкви и природа секулярности имеет в Скандинавии совершенно другой смысл, чем у нас. Но этот статус также может привести и приводит к ситуациям, которые с религиозной точки зрения могут быть восприняты как искажение христианства. Так, в Дании Лютеранская церковь — Церковь датского народа — которая является государственной в соответствии с Конституцией, не так давно должна была в силу своего государственного статуса согласиться с принятием парламентом акта об однополых браках и осуществлять венчание однополых пар, потому что в противном случае она могла потерять право юридической регистрации браков. Эта ситуация расценивается неоднозначно — одни считают, что церковь проявила толерантность, соответствующую современным социальным нормам и ценностям, а другие — что она была вынуждена подчиниться государственным, то есть сугубо светским интересам. Другими словами, примеры других стран и обществ нужно рассматривать конкретно и заранее предполагать, что даже самые лучшие либеральные принципы у нас могут реализоваться иначе, чем это происходит там.

Третий тезис, выдвинутый выше, заключается в том, что либерализм считает религию частным делом. Однако, как мне представляется, невозможно «разделить» жизнь человека на частную и публичную. Это чисто теоретическое умозаключение, согласно которому человек у себя дома или в специально отведенном для этого месте исповедует какую-то религию, а, выходя на улицу, превращается в светского гражданина, потому что живет в светском государстве. Но это не так. Человек — один и тот же и дома, и на улице, и в чистом виде никаких частных убеждений не существует, поскольку всякие убеждения неизбежно оказывают влияние на поведение и представление своей точки зрения в публичном пространстве.

«Для многих людей православие в России играет сегодня роль сакрального агента по связи земного с небесным». Очередь к мощам Николая Чудотворца. Москва, 2017. Источник

Сегодня самая важная проблема — это проблема диалога, то есть того, как могут общаться между собой люди, являющиеся приверженцами разных религий, и того, каким образом можно преодолеть или решить основную проблему этого диалога, когда каждый верующий считает свою религию единственно истинной. Впрочем, то же самое свойственно и многим людям, придерживающимся светских мировоззрений. Над этой проблемой давным-давно бьются лучшие умы человечества, и по этому поводу существует множество теорий… Но пока основная позиция такая: реальный диалог возможен только на нейтральной почве, то есть, на почве принципов и правил светского государства, а там, где общаются люди верующие, подлинного диалога сплошь и рядом не получается, или он получается только там, где есть какие-то общие светские основания, либо политические причины для того, чтобы этот диалог осуществился. На самом деле, проблема заключается в способности принять религию другого, не отказывая при этом от собственной религии в праве на истинность.

И последний тезис: Несмотря на очевидную тенденцию по навязыванию одной-единственной религии (да еще и по этническому принципу) в качестве единственно приемлемой для граждан современной России, в жизни все получается не совсем так. Для многих людей православие в России играет сегодня роль сакрального агента по связи земного с небесным. Это должно привести к ощущению, что в нашем мире все не так уж безнадежно, потому что есть инстанция, которая в конечном счете обеспечивает возможность выпросить у высшей силы какую-то индульгенцию на те или иные действия или надеяться на то, что справедливость когда-нибудь восторжествует — как сказал поэт, «но есть и Божий суд». На самом деле, людям такое присутствие сакрального начала необходимо, и это объясняет склонность к православию большого количества людей, которые по-настоящему имеют самое смутное представление о своей вере. Конечно, большую роль тут играют реальные или мифологически истолкованные исторические корни, традиции и т. п.

Тем не менее, постоянное присутствие религиозной тематики, например, в виде обсуждения украинской автокефалии приводит к очень интересным результатам, когда люди, которые никогда особо не задумывались о проблемах веры и устройства церкви, начинают всем этим живо интересоваться. И самое удивительное — хотя, может быть, вовсе это вовсе не удивительно, а именно так и должно быть — они открывают Евангелие и вдруг обнаруживают, что написанное там не соответствует тому, что происходит во всех этих острых политических спорах о церковном устройстве. И для многих людей это оказывается важным открытием. Полезно исходить из принципа, что все что ни делается, все к лучшему; в том числе, это касается и ситуации с разделением церквей, потому что в итоге она должна привести наших граждан (пусть и не всех) к новым размышлениям и выводам. И главная характеристика этого процесса заключается в том, что религиозные поиски становятся индивидуальными. Для людей главным постепенно становится вопрос о том, это их личный выбор, или же он навязан сверху, неважно, церковным авторитетом или традицией. Это и есть основа и перспектива либерализма в наших сегодняшних условиях — чтобы люди начали думать и выбирать сами.


Ключевые тезисы с дискуссии из цикла «Либеральная повестка XXI века», проводимого «Европейским диалогом» и московским бюро Фонда Фридриха Науманна, которые посвящены теоретическому осмыслению концепта либерального миропорядка