Ренессанс веры происходит в четвертом поколении

Депутат германского Бундестага Биджан Джир-Сарай рассказал о том, как внешняя политика Турции влияет на внутреннюю политику Германии, почему миграционный кризис привел к осознанию немецкими элитами мировой ответственности, и что может стать основой для примирения верующих в его стране.

Биджан Джир-Сарай, депутат германского Бундестага от партии Свободных демократов отметил, что его выступление будет выступлением не богослова или религиоведа, а политика. Говоря о ближневосточном конфликте: о Сирии, Иране, Израиле и об этом регионе в целом, нельзя не признать, что религия играет в нем огромную роль. Важно посмотреть на развитие региона за последние 40 лет, начиная с 1979 года и по сегодняшний день. И тогда мы увидим, что религия приобрела там огромное значение. Достаточно посмотреть фотографии, как выглядел Тегеран до 1979 года и, например, как выглядел тогда же Афганистан. В январе 1979 года женщины без хиджабов, в мини-юбках, в современных солнечных очках. Если посмотреть на то, что получилось сегодня: все женщины ходят в парандже, мы наблюдаем религиозную нетерпимость. И это означает, что в регионе что-то существенно изменилось. Многие политики в последние годы использовали религию в этом регионе в качестве инструмента для того, чтобы реализовывать свои политические задачи. И сейчас эти тенденции получили дальнейшее развитие.

Что-то похожее мы наблюдаем и в Германии. У нас есть немало людей из семей мигрантов из стран Ближнего Востока. Можно было предположить, что для третьего поколения мигрантов религия не будет играть большой роли. Однако есть очевидные факты: и в третьем поколении, и в четвертом поколении мигрантов религия переживает ренессанс. Религия в жизни многих молодых людей из марокканских, турецких, иракских семей играет гораздую более важную роль, чем в жизни их родителей. Как с этим быть?

Афганистан до 1979 года выглядел вполне секулярно. Источник

Несколько недель назад Берлин с государственным визитом посетил президент Турции Эрдоган. Он относится к той категории политиков, которые осознанно обращаются к турецкому сообществу за пределами своей страны, призывая их оставаться турками и по возможности не интегрироваться в европейские общества. Мы признаем, что для нас это большая проблема.

Один пример. В центре Кёльна Эрдоган участвовал в открытии большой мечети, и было очень интересно посмотреть на события, которые этому предшествовали. 10-15 лет назад я наблюдал дебаты, которые предшествовали этому строительству. Речь шла о том, что будет построена центральная мечеть для крупного города Кёльна в качестве места встреч, места интеграции, места примирения и места дружбы, то есть ради прекрасных либеральных идеалов. Но по прошествии нескольких недель после открытия мечети, можно сказать, что это было ни что иное как партийный съезд турецкой АКП в самом центре Кёльна. Те немецкие политики, которые активно поддерживали проект, начиная с обербургомистра Кёльна и других, не были даже приглашены на это мероприятие. То есть практически их отодвинули в сторону, и девиз организаторов был очевиден: «Мы занимаемся здесь своими делами».

Реджеп Эрдоган принимает участие в открытии мечети в центре Кёльна

Из этого примера видно, насколько тесно связаны между собой внешняя и внутренняя политика Турции. В последние годы эта страна сильно изменилась, и религия в ней играет все более заметную роль. Естественно, что это связано и с внутренней политикой Германии. Потому что политик, когда он выступает так, как выступал Эрдоган, пытается поляризовать или даже расколоть общество в Германии. Возникает вопрос, как нам с этим быть? В настоящее время в Германии ведутся энергичные дискуссии и в обществе, и в Бундестаге. Я не хочу сказать, что эта дискуссия бесплодная, но проходит она очень эмоционально.

Связано это прежде всего с кризисом, вызванным притоком беженцев в 2015 году. Есть политики, которые говорят: «Хорошо, сейчас нужно разрабатывать оппозиционные концепции». Есть политики, которые хотят дискутировать на тему так называемой доминирующей культуры. Есть политики, которые просто требуют, чтобы в школах или в общественных местах снова были повешены христианские распятия. В любом случае эти дебаты носят не только практический, но и символический характер. А что это означает конкретно — никто не знает. Но факт остается фактом: тема действительно стала болевой точкой для германского общества. Хотим мы того или нет, мы должны будем вести дискуссию о тех ценностях, которые мы поддерживаем в нашей стране, какие ценности для нас важны и какие ценности обеспечивают сплоченность нашего общества. Естественно в Германии наши ценности, наша культура имеют иудейские и христианские корни. И вместе с тем сейчас в Германии очень пестрое общество. Ислам сегодня — это тоже часть Германии. Такова реальность.

И это еще один повод для дискуссий. Что такое ислам в Германии? Если начать дискуссию, то нужен весьма дифференцированный подход. Ислам как религия и мусульмане, которые живут в Германии, которые хорошо интегрировались, естественно являются нашими гражданами. Но политический ислам или те, кто считает, что можно жить в Германии и не считаться с ценностями нашего общества, естественно, к Германии не относятся. Эта дискуссия будет продолжена и в последующие годы в таком же остром ключе.

Турция и Европа имеют разные представления о ценностях. Источник

С другой стороны, я думаю, позитивная сторона этой дискуссии состоит в том, что мы можем больше говорить о конституции, о нашем основном законе и о конституционном патриотизме в Германии. Наша конституция не имеет религиозных основ. Наша конституция — республиканская, и она предлагает прекрасный общий знаменатель для общественной жизни в Германии. В целом эта проблема или, лучше сказать, тема религии, является приоритетной и связана со многими аспектами жизни общества. Полагаю, здесь важно говорить не о политике символов, а постараться выстроить качественную миграционную политику и прежде всего подчеркнуть, что те, кто приезжают в Германию, те, кто хотел бы жить в Германии долгое время, должны осознавать, что они живут в ответственном обществе, в котором есть четкие ценности и представления. Тот, кто отвергает эти ценности, тот не может жить в Германии. Тот, кто приезжает в Германию только для того, чтобы получить экономические преимущества и одновременно отвергает религиозный плюрализм и толерантность, не может стать частью нашего общества. Возможно, в прошлые годы мы что-то упустили, так как не говорили об этом четко. Но я думаю, что в последующие годы будет особенно важно сделать на этом акцент. Потому что эти аспекты играют гораздо большую роль, нежели мы себе представляли прежде.

Говоря о ценностях, я вспоминаю дебаты о том, можно ли принять Турцию в ЕС? Приводились экономические аргументы, говорилось о том, что это огромный рынок, экономический потенциал, кроме того, это партнер по НАТО и поэтому Турцию необходимо принять в ЕС. Но звучали и другие голоса, которые предостерегали: ничего не получится, потому что в Турции совсем другие ценности. Европейский Союз выстраивается как сообщество единых ценностей, и Турция в это сообщество не входит. Зная сегодняшний день, дискуссию об этом 10-15 лет назад я бы вёл иначе. Если посмотреть, как Турция развивается при Эрдогане в последние годы, то нельзя не признать: правы были те, кто говорил, что Турция и Европа имеют разные представления о ценностях. Турция г-на Эрдогана не может войти в Европейский Союз именно потому, что представления о ценностях у нас совершенно разные. Кстати, и политическая, и экономическая повестка дня Турции, тоже не совпадает с европейской.

Я знаю людей в Германии с детства, я с ними вместе вырос, и прежде они никогда не спрашивали меня, к какой религии я принадлежу, но вдруг это стало важным. Теперь они спрашивают: «Ты к какой конфессии принадлежишь, к какой религии?»

Совместная служба католического и протестантского священников в Германии. Источник

У нас в Германии всегда был положительный опыт сосуществования разных религий: Лютеранская церковь, Католическая. У нас не было такого разделения как во Франции. Религия в Германии и церковь как общественный институт, во всяком случае, я так всегда это воспринимал, действовали всегда очень конструктивно, активно участвуя в общественной жизни. Эта тема в Германии никогда прежде не была настолько острой, не сопровождалась такой острой общественной дискуссией из-за беженцев и прежде всего из-за событий на Ближнем Востоке.

В глобальном мире люди получают новости ото всюду, они получают и визуальную информацию. Не каждый является экспертом по теологии или по внешней политике. До 2015 года многие считали, что мы живем на островке спокойствия и безопасности, а после кризиса с беженцами мы осознали, что далеко не всё в порядке и что если мы не будем участвовать в разрешении мировых конфликтов, то с этими конфликтами мы столкнемся непосредственно у себя дома. Люди видят эти конфликты и задаются вопросами. Задачей политиков является поиск ответов на эти вопросы.

И последнее. Небольшой комментарий к тезису Алексея Малашенко об исламской демократии. Категорически неправильно оценивать Иран как исламскую демократию. Исламская демократия — это как мясник-вегетарианец, потому что Иран однозначно не демократическое государство. Я не хочу углубляться в дискуссию, потому что это отведет нас от темы, но было бы странно брать Иран в качестве примера. Я могу рассказать конкретные истории о политике в Иране: как людей пытают, как сажают в тюрьмы по религиозным основаниям. Напомню, что существует активное женское движение, которое борется против так называемого исламского дресс-кода. Символом этого движения является женщина, которая на улице сняла хиджаб и ее приговорили к 25 годам тюрьмы. Это никак не согласуется с демократией, но используется как инструмент внутренней политики.


Выступления других участников круглого стола можно найти по ссылкеКруглый стол состоялся в рамках проекта «Либеральная повестка 21 века», который реализуется Фондом Фридриха Науманна и Экспертной группой «Европейский диалог».

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог