Томас Линсенмайер: Это не отстранение ЕС, это просто более трезвый подход

На прошлой неделе вышли две разные статьи о будущем внешней политики ЕС. Российский политолог Федор Лукьянов обещает переход к охранительным позициям и концентрацию на внутренних проблемах, а консультант ЕС Натали Точчи говорит готовиться к сильному на международной арене ЕС. О том, почему позиции так разнятся, существуют ли основания для таких интерпретаций, как меняется стратегия ЕС и что это значит для отношений ЕС-России, мы поговорили со специалистом по внешней политике ЕС, профессором Тартуского Университета Томасом Линсенмайером (Thomas Linsenmaier)

На прошлой неделе вышли две статьи с очень разным виденьем будущего международной политики ЕС. Федор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, написал для Carnegie, что ЕС пересматривает свою идейную базу и предсказал резкое снижение желания проецировать силу, в том числе и мягкую. Натали Точчи, директор итальянского НКО «Istituto Affari Internazionali» и специальный советник Верховного Представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Федерики Могерини, в статье для Politico заявила, что считает представленные Европейским Советом кандидатуры на руководящие посты говорящими о намерении ЕС занять более активную позицию на международной арене. Почему представлены такие разные позиции? В какую из них верите вы? Или, возможно, есть факторы в поддержку каждой из этих статей?

Почему такие разные позиции? В какой-то мере это то, как авторы этих двух статей хотят видеть ситуацию. По крайней мере, так кажется. Российская сторона или российские обозреватели ожидают, что ЕС отступит, а европейская сторона, что ЕС каким-то образом справится с существующими проблемами и будет влиятельным международным актором. На самом деле, это два давно существующих нарратива. Я не думаю, что это говорит о чем-то новом. Может быть, это показывает, что две стороны по-прежнему говорят на разных языках.

Если взглянуть на аргументы, я не думаю, что здесь в действительности много противоречий. Лукьянов утверждает, что из-за внутренних проблем ЕС будет более замкнутым в себе и ориентироваться на внутренние интересы во внешней политике. Это может быть правдой, ЕС действительно имеет множество проблем, но в тоже самое время, есть ряд факторов, которые не позволяет ЕС совсем отстраниться, особенно от своих соседей: проблемы на юге, миграция, восток, роль России. Так что ЕС не совсем может позволить себе полностью отстраниться. И я думаю, европейские лидеры понимают это.

Касательно позиции Точчи. Я не ожидаю, что международная роль ЕС серьезно изменится. Мы более или менее знаем, что ЕС может и что не может осуществлять на международной арене. И до тех пор, пока институциональная структура не будет серьезно изменена или страны не возьмут на себя больше обязательств, позиция ЕС на международной арене будет оставаться такой, какой она и была, и это не чрезвычайно сильная позиция. Поэтому я думаю, утверждение, что ЕС станет глобальным игроком и силой, — это тоже слегка преувеличение.

Натали Точчи, специальный советник Федерики Могерини считает, что представленные Европейским Советом кандидатуры на руководящие посты говорят о намерении ЕС занять более активную позицию на международной арене. Источник

Что ЕС способен делать на международной арене и что не способен?

Самый сильный инструмент международной политики ЕС — это торговля, экономические рычаги воздействия. Это можно наблюдать даже в порой проблемных отношениях с США. ЕС использует торговые рычаги давления, к примеру, для сохранения мультилатерализма — мирового порядка, в который ЕС хорошо вписывается. Другой пример, где можно увидеть, как ЕС полагается на экономическую мощь и влияние, это поддержка Парижского соглашения. ЕС может продвигать климатическую повестку. ЕС обладает дипломатической силой, экономической/торговой силой. Что ЕС не мог делать и до сих пор не может – это демонстрировать жесткую силу. Даже с учетом недавних изменений, т.е. усиления сотрудничества в сфере обороны, создания Постоянного структурированного сотрудничества (PESCO) и Ежегодного скоординированного обзора по вопросам обороны (CARD), ЕС не в состоянии проецировать военную мощь в больших масштабах. Я верю, что мягкая сила ЕС ослабла за последние даже не 5, а 10 лет. ЕС больше не может полагаться на свою привлекательность, если посмотреть на Турцию или других соседей. ЕС отчасти утратил свою преобразующую силу, он, похоже, больше не способен стимулировать фундаментальные изменения в других странах.

Видите ли вы, что ЕС стремится куда-то? Может есть какие-то перемены или все остается, как было прежде?

Конечно, всегда что-то меняется и ничего не остается неизменным. Я думаю, что тренды существуют, но это более долгосрочные тренды. Тренд, который мы сейчас наблюдаем, особенно если речь идет о внутренней ситуации, это не столько фрагментация, сколько политизация ЕС, в том числе касательно того, чем ЕС должен быть. Чего нам достаточно? Какую Европу мы хотим? Радикально правые и более консервативные партии хотят Европу наций, либеральный мейнстрим хочет видеть более интегрированную Европу, что означает укрепление Брюсселя и наднациональных институтов, зеленые хотят более зеленую Европу, то есть ЕС, который ставит климатическую/экологическую политику в приоритет. Я думаю, что сейчас идет внутренняя рефлексия касательно того, в какую сторону должен развиваться ЕС. Возможно, это сейчас и нужно, потому что прошло уже 10 лет с Лиссабонского договора, для истории европейской интеграции это довольно долгий период без изменений договоров. Возможно, это то, на что Европейские институты должны обратить внимание. Смогут ли предложенные Советом кандидатуры осуществить эти перемены? Я не совсем в этом уверен, хотя мы пока точно не знаем, кто займет эти посты. Кандидатуры представляют текущий мейнстрим и «старый» консенсус, например, Урсула фон дер Ляйен (кандидат на должность Председателя Комиссии ­– прим. редактора) откровенно поддерживает еврофедерализм. Если судить по выбранным людям, я не вижу больших изменений.

Кандидат на должность Председателя Комиссии Урсула фон дер Ляйен откровенно поддерживает еврофедерализм. Источник

Говорят ли недавно произошедшие ситуации в Молдавии и Грузии, которые описывает Лукьянов, о каких-то изменениях в борьбе за влияние в регионе между ЕС и Россией? Значит ли это что-то для отношений России и ЕС в будущем? Для Европейской политики соседства?

Да. ЕС изменил свою стратегию уже какое-то время назад. Я не думаю, что это отстранение, отступление или что ЕС занижает свои амбиции. Но что я вижу, и эти изменения произошли в 2014-2016 годах, это более трезвый взгляд на восточных соседей и что от них можно ожидать. Я думаю, что сейчас от них ожидают немного меньше, но это отражает не столько амбиции ЕС, сколько реальное положение дел в этом регионе. Я думаю, что ЕС всегда было важно, что страны сами ответственны за процесс интеграции, они хотят большей кооперации с ЕС. Если это не так – к примеру Молдавия двигается то немного ближе к ЕС, то чуть дальше от ЕС – то такая динамика отражается на действиях ЕС и его амбициях в стране. Это не отстранение, это просто более трезвый подход.

Что это значит для борьбы за влияние с Россией? Сложно сказать, потому что я все еще думаю, что ЕС не был заинтересован в этом соревновании, в каком-то роде ЕС оказался в это вовлечен, это было ненамеренно. И я не согласен с утверждением, что ЕС занимает более оборонительную позицию, если это подразумевает, что ЕС когда-то занимал наступательную позицию, чего я не вижу. ЕС мог больше взаимодействовать со странами, призывать работать вместе над качеством государственного управления, над имплементацией политических и экономических реформ. Это исходит из принципа взаимного выигрыша (win-win-win): ЕС выигрывает, Россия выигрывает, соседние страны выигрывают.

Парламентская ассамблея Совета Европы позволила России вернуться. Не говорит ли это о том, что ценности стали менее важны для ЕС? Может ЕС решил придерживаться более рационального подхода?

Для начала следует четко разделить то, что происходит в Совете Европе и что происходит в ЕС (Совет Европы не является институтом ЕС — прим. редактора). На что можно обратить тут внимание — это то, что представители стран-членов ЕС голосовали за возвращение России.

Со стороны ЕС я пока не вижу серьезных изменений, пересмотра идеологической основы. Что такое в действительности идеологическая основа здесь? Я думаю, что это довольно либеральные идеи: мы говорим о либеральной демократии, уважении прав человека, верховенстве закона, рыночной экономики, и ни одна из этих идей в действительности не ставится под сомнение внутри ЕС. По крайней мере, среди широкого мейнстрима.

Но вопрос в том, готов ли ЕС отказаться от своей нормативной/преобразующей роли?

Вы имеете в виду во внешней политике?

Да. Возможно, ЕС предан этим ценностям внутри союза, но может он в меньшей степени готов их продвигать?

Существует термин, который пошел из Глобальной стратегии 2016 года, принципиальный прагматизм (principled pragmatism). Я думаю, что это хорошо описывает текущую позицию ЕС, по крайне мере касательно соответствия интересов и ценностей в международной политике. Смысл в том, что, да, ЕС повернулся в сторону немного более прагматичного подхода, осознавая свои ограниченные возможности и осознавая, что международная обстановка стала менее благоприятной для политических курсов ЕС. Это трезвый взгляд на международную обстановку, но это не значит, что они отказываются или отступают от этих принципов.

ЕС может уделять меньше внимания, к примеру, распространению демократии, но, когда дело доходит до прав человека, здесь я не вижу, чтобы ЕС действительно отступал и смягчал свою позицию. Это принципиальный прагматизм (principled pragmatism). И это не сторонняя ремарка или мудрёное словечко, потому что в его основу положены серьезные размышления. Этот термин отражает баланс или консенсус внутри ЕС: часть о прагматизме и интересах отражает все опасения и возражения, если хотите, некоторых стран-членов ЕС, в которых более консервативные партии или более консервативное мировоззрение в данный момент доминирует, но часть о принципах отражает общий либеральный консенсус, который превалирует среди большинства стран и особенно среди институтов. ЕС не сбрасывает со счетов ценности и принципы при взаимодействии с соседними государствами, но уровень взаимодействия будет зависеть от того, какой вид и степень сотрудничества возможны с этой конкретной страной-партнером. Это просто более трезвый взгляд на вещи.

Следует четко разделить то, что происходит в Совете Европе и что происходит в ЕС. Источник

Последний вопрос. Глобальная стратегия 2016 продемонстрировала все перемены, что произошли в виденье ЕС с 2003 года и которые ЕС хотел подчеркнуть. Как вы думаете может выглядеть следующая стратегия? Какие ключевые моменты мы сможем там обнаружить?

Хорошо. Очевидно, один из ключевых моментов для процесса развития международной политики ­– это то, как США и Китай обходятся с мировым порядком. Эта проблема, вероятно, будет более заметна в будущей стратегии ЕС, чем она была в прошлой, поскольку тогда это было просто невозможно предусмотреть. Отношение ЕС к США, я думаю, тоже, вероятно, будет звучать иначе в будущей стратегии: вероятно, более автономная роль ЕС будет подчеркиваться, ЕС будет нацелен если не на равное партнерство, то на более зрелый подход, твердо стоять на своих ногах. Есть другой элемент, который может появиться в стратегии. Мы еще не знаем, но, возможно, через 5 лет позиция ЕС будет менее четко выражена по некоторым вопросам, так как политическая разнородность между странами растет. Как я уже сказал, есть расхождение во мнениях или компромисс, принципиальный прагматизм (principled pragmatism), который уже отражает это в какой-то мере: есть страны с более либеральным уклоном, есть с более консервативным. Сейчас ЕС включает больше государств-членов, где более консервативные партии входят в правительство: это уже Италия, Венгрия, Польша, и кто знает, может в будущем это будет Франция, мы же не знаем. В таком случае это может быть также отражено и в международной политике, потому что государства всегда должны выработать общую стратегию и, конечно, если одни страны более либеральные, другие более консервативные, одни говорят, что ЕС должен выступать вперед, когда права человека нарушаются в третьей стране, а другие говорят, что нет, это внутренние вопросы, оставьте это, то это может привести к переменам, к менее четко определенной позиции.

Климат будет еще более важной чертой стратегии. Мы уже это наблюдали на выборах в Европарламент, теперь идут дискуссии на выборах Комиссии. Я думаю, климат будет иметь большее значение и кажется, что ЕС будет использовать свои торговые рычаги воздействия, свою экономическую силу, чтобы обеспечить поддержку климатической политике. Так что, вероятно, климат станет более важной частью новой стратегии. Наконец, очевидно, что миграция и то, как можно уменьшить миграционное давление, станут важными темами для ЕС в ближайшие годы, поскольку это является проблемой для многих правительств ЕС и на самом деле требует общего решения.


Познакомьтесь и с другими свежими интервью на нашем сайте. Например, мы поговорили с Шоном Хенли, профессором Университетского колледжа Лондона об июньских событиях в Чехии и их значении для Европы