Ирина Бусыгина: Внешнеполитические инструменты ЕС и России совершенно не совместимы

В прошлом году у Ирины Бусыгиной, профессора департамента прикладной политологии НИУ ВШЭ, вышла книга «Отношения России-ЕС и общее соседство: принуждение против авторитета». В череде годовщин Восточного партнерства и бархатной революции в Армении мы решили поговорить о том, почему у ЕС и России сложились такие напряженные отношения, может ли быть иначе, что должны делать страны общего соседства, чтобы не становиться жертвами этого противостояния, и что можно сделать прямо сейчас, чтобы начать выстраивать мосты

В прошлом году у вас вышла книга «Отношения России-ЕС и общее соседство: принуждение против авторитета» («Russia–EU Relations and the Common Neighborhood: Coercion vs. Authority»). Термины авторитетная ориентация и принудительная ориентация находятся у вас в центре повествования, не могли бы вы рассказать подробнее, что это значит?

Когда один игрок хочет чего-то от другого, есть разные способы этого добиться: он может его задавить, принудить, а может уговорить так, что второй игрок, понимая свою выгоду, сам с этим добровольно согласился. Вот как складывается эта дихотомия.

Инструменты, которые использует Россия во внешней политике совершенно не совместимы с теми, что использует ЕС просто потому, что у ЕС нет таких источников силы. Это и хорошо, и плохо. У ЕС нет армии, он не использует ни реальные, ни виртуальные угрозы. ЕС — это не государство, а союз государств, причем довольно слабый, а во внешней политике особенно. Как такой слабый союз может взаимодействовать с соседним очень крупным игроком, Россией, которая располагает совсем другими силовыми, принудительными инструментами, которые она охотно использует? Я пыталась показать, что инструменты ЕС и инструменты России не совместимы, по крайней мере на данном этапе. Это говорит нам о том, что нам не стоит ожидать выстраивания хороших отношений в будущем, доверия, которое необходимо для длительных добрососедских отношений, что не исключает селективного взаимовыгодного сотрудничества в различных сферах. Прежде всего, это торговые отношения, собственно, то, на чем все держится и держалось. Была надежда, что отношения будут и политически складываться приличнее, чем они складываются сейчас, но нет основания этого ожидать, и книга об этом.

Задача книги в том, чтобы посмотреть, как мы дошли до такой жизни: почему отношения с ЕС сейчас описывают как безусловно скверные, и выхода из этого пока никто не видит, могло ли быть иначе, как эти отношения действуют на государства в общем соседстве, и что выбирают элиты этих государств?

Можно очень кратко попробовать обозначить, какие инструменты использует ЕС в своей политике с соседями и какие использует Россия?

ЕС исходит из того, что страны общего соседства не очень интересны ему как экономические партнеры: это не очень развитые страны, это маленькие рынки, может, кроме Украины. Поэтому соображения не экономические, это соображения, прежде всего, безопасности. То есть, задача ЕС — получить безопасное соседство. Безопасное соседство вы получаете, если вы делаете государства, которые располагаются вдоль ваших границ, более предсказуемыми. Предсказуемости вы достигаете, если страны становятся на вас похожи и сильнее с вами связаны. Связаны они могут быть общими правилами, институтами. Методы ЕС — это распространение общих институтов, общих правил на эти государства через различные программы, через политику общего соседства, и через Восточное партнерство. Это работает небезупречно, по-разному в разных странах, но тем не менее это работает. Это такие долгосрочные устремления, которые вообще не могут работать сразу.

Набор инструментов России совсем другой. Во-первых, Россию безопасность не интересует. Россия может использовать инструменты, наоборот, по дестабилизации ситуации, по дискредитации правящих элит. Это случай Украины нам показывает совершенно ясно. Россия может играть на конфликте тех элит, которые правят в той или иной стране. Наконец, Россия в большом количестве использует угрозы, реальные и виртуальные, кроме этого, использует экономические средства принуждения, либо санкции. К примеру, Россия использует активно санкции против своего ближайшего союзника, Белоруссии: что-то не понравилось ввели санкции, убрали, опять ввели, используя какие-то совершенно малопонятные основания. Понятное дело, что это не экономический инструмент принуждения белорусского руководства, а политический. И зависимость этих государств экономически от России, прежде всего, от энергоносителей, а еще точнее от российского газа: манипулирование газовыми ценами, периодическое прекращение поставок, постоянный пересмотр соглашений и т.д. То есть все каналы зависимости инструментально используются Россией.

Россия использует все каналы зависимости ближайших союзников, например манипулирование поставками газа. Источник

Если у России цель не безопасность, в отличие от ЕС, то какая цель?

У России цель очень простая — добиться лояльности от этих государств. У России цель геополитическая. Россия исходит из того, что это страны постсоветского пространства, и по умолчанию воспринимает этот регион как регион собственных преимущественных интересов, сферой влияния. Конфликт с Украиной нам это особенно ясно продемонстрировал.

Правильно ли я понимаю, что Россия, даже если бы захотела отказаться от силовых методов, не смогла бы соперничать с ЕС, используя инструменты авторитета?

Теоретически такая возможность существует, но вы не можете одной рукой государства приманивать и держать морковку, а другой рукой держать плетку или показывать государствам фигу. Это просто не сработает. У ЕС инструменты работают, в том числе и потому, что ЕС доверяют, а доверяют, в том числе потому, что ЕС слабый. Вы доверяете ему, потому что это сложный процесс принятия решений, это медленно. От ЕС не ожидают угрозы как от слабого, в некотором смысле в сравнении с Россией, партнера, и как от того, кто может только добровольно на что-то уговаривать и предлагать. Это будет работать, если есть доверие. К России доверия нет вообще. Россия считается непредсказуемым, крупным игроком, который нарушает международные обязательства. В этой ситуации никакие программы, которые Россия могла бы альтернативно предложить этим государства, чего она не делает, работать не будут. Если Россия когда-нибудь будет восприниматься как предсказуемый и добросовестный игрок, и при этом такие программы разработает, то это будет возможно. Но пока никаких свидетельств, что Россия переходит к новому формату взаимоотношений, я не вижу.

В прошлом году в Армении произошла бархатная революция. В отличие от ситуации с Украиной, там не было кого-либо присутствия ЕС или России, и до сих пор стороны занимают выжидательную позицию. Это такой пример, когда ЕС и Россия ослабили свои поводья и перестали тянуть в свои стороны. Это разовый случай или это говорит об интересных трендах? И если стратегии меняются в отношении общего соседства, то почему?

Академический ответ на этот вопрос: не знаю. По одному кейсу мы не можем ни о чем судить. На самом деле, для меня было достаточно удивительно, что Россия, прежде всего, была меньше в Армении при тех политических событиях, что там происходили, чем можно было бы ожидать. Я могла бы себе это объяснить тем, что, во-первых, Армения — это не очень важный игрок. Армения — это замечательная, очень интересная страна, но с точки зрения российских внешнеполитических интересов эта страна не сильно значимая. Кроме того, Армении практически никуда деться нельзя. Это страна, которая наиболее связана с Россией: у Армении плохие отношения со всеми соседями без исключения, у нее нет выхода к морю, она не имеет природных ресурсов, очень бедная и на ее территории и территории Азербайджана существует Нагорный Карабах. Равновесие геополитическое, предотвращение конфликта, держит там Россия, а ситуация сейчас благоприятствует Армении, а не Азербайджану. То есть у России столько рычагов воздействия на Армению, а у Армении так мало вариантов для дистанцирования, их просто ноль, что ситуация уже закручена так, что российское присутствие при армянских внутриполитических пертурбациях даже не столь необходимо.

«У России столько рычагов воздействия на Армению, а у Армении так мало вариантов для дистанцирования, что российское присутствие при армянских внутриполитических пертурбациях даже не столь необходимо». Источник

Армения из-за такой зависимости сейчас находится в довольно сложном положении, потому что она хотела бы стремится к ЕС, но вынуждена балансировать. В таком же сложном положении находятся другие страны, как Белоруссия, Грузия, Украина. Есть ли какие-то стратегии для стран общего соседства, как выстраивать свою внешнюю политику, чтобы не становиться жертвами этого политического противостояния?

Для каких-то стран свободы для маневра больше, скажем, для Молдавии, просто в силу географии. Для каких-то стран свободы для маневра меньше, минимальная как раз для Армении. Что можно сделать? Можно сделать то, что должна бы делать Украина, но делает пока очень плохо или не делает совсем. Единственное, что можно сделать — это выстраивать собственную состоятельную государственность: делать собственные сильные институты, бороться с коррупцией, создавать эффективное не руководство, а государство. Вот когда и если у них будут построены дееспособные современные государства, подотчетные населению, но при этом правильно понимающие свои внешнеполитические задачи, тогда можно говорить о том, что условия их существования между Россией и ЕС изменятся. То есть усилия должны быть направлены не во вне, а во внутрь государства.

Касательно отношений ЕС-России. Урсула фон дер Ляйен объявила новый состав Комиссии. И видно, что в новой Комиссии будет меньше политики, меньше лидерства, как это было при Юнкере, и больше компромиссов и коллективного принятия решений. Значит ли это что-то для отношений ЕС и России?

Я не могу ответить на этот вопрос. Мне кажется, что у нас нет пока никаких свидетельств, чтобы понять, что это значит. Но если мы хотим, чтобы нам отменили санкции и тут же сказали, что все в порядке, «business as usual» и мы забыли прошлое, то — нет, не значит. Может быть, это значит, что будет больше каких-то локальных инициатив по поводу установлению селективных отношений с Россией в разных сферах. Общая политическая ситуация, я думаю, не изменится.

«Новый состав Еврокомиссии пока не дает никаких свидетельств говорить о том, что он значит для отношений России и ЕС». Источник

Вы сказали, что в ближайшем времени проблема общего соседства не изменится. Как бы Россия не изменилась, останется общее пространство, останутся структурные факторы, как энергетическая взаимозависимость, а как показал пример 2000-х, одного желания быть в более дружелюбных взаимоотношениях с ЕС недостаточно. Значит ли это, что даже если все изменится в России, отношения все равно будут довольно проблемные? Или они могут изменится? Тогда в чем корни проблем, что должно изменится?

Посмотрите на отношения ЕС с Китаем. Китай это не демократия, и не либеральное государство. Тем не менее отношения ЕС и Китая –это нормальные отношения совсем разных систем. То есть это нам показывает, что такие отношения возможны. При этом ЕС за нарушения прав человека Китай часто критикует. Китай на это не обращает никакого внимания. То есть можно существовать в такой ситуации. Такую возможность поддерживает их дистанция: они просто далеко друг от друга. Если бы Китай — будем совсем уже фантазерами — был на месте России, отношения были бы намного хуже. У Китая проблемные отношения с соседями, у Китая ко всем территориальные претензии, но ЕС это мало волнует, просто потому что Китай далеко, а Россия близко. Поэтому мы не можем это перенести.

Россия воспринимается как угроза, и она этот образ поддерживает, постоянно демонстрируя это незримое присутствие вблизи границ ЕС. Зачем это делается, я не очень понимаю. Но мне трудно представить, что что-то может возникнуть, пока Россия показывает, что она угроза. Очень сложно избавиться от имиджа угрозы: он не утонет, его нельзя сразу уничтожить, сказав, что я теперь хорошая — это все потребует времени. При этом мы понимаем, что это не имеет никакого отношения к энергетике. Общее пространство по энергетике — это скрепа, но она не скрепляет политику никак. Ведь этих пространств четыре. Из них работает, по сути, одно экономическое, при чем не так, как предполагалось в 2004, когда было все подписано. Второе и третье не работают совсем, а из четвертого пространства — культура, общественная дипломатия, научно-техническое сотрудничество — работает кое-что, в частности болонская система, которую, слава богу, еще не отменили, иначе наши студенты не могли бы никуда выезжать, нигде учиться. Но тут нет никакого изменения. Если бы все изменилось, принципиально было бы продвижение и по третьему пространству, по внешним делам, это прежде всего замороженные конфликты, где договориться ни о чем не представляется возможным, и по второму, это сотрудничество в области внутренних дел и правосудия, тут тоже результата ноль.

У нас разрушены институты, Россия и ЕС не проводят саммиты с 2014 года. Это записано в договоре о партнерстве и сотрудничестве, но мы этого не делаем. У нас нет с ЕС нового базового соглашения, у нас ничего нет. Если все изменится, то постепенно мы начнем восстанавливать эти институты, надеяться, что опять возникнут саммиты, будут придумывать новые общие правила игры и опять нас связывать. Все то, что разорвано, должно быть связано, а потом оно должно быть продвинуто вперед. У ЕС есть такое желание, потому что это то, как ЕС работает, через общие правила. Но нет ни малейшего желания с российской стороны. Когда все изменится, тогда придут люди, которые сядут за стол переговоров и буду опять восстанавливать все то, что мы успели так быстро и так безнадежно разрушить.

В текущей ситуации в каких областях есть потенциал для усиления сотрудничества ЕС и России? Какими маленькими шагами можно что-то наладить?

Наладить что-то, это не значит наладить большое. Как мы говорим, сто баллонов не делают одного слона. Но что можно сделать? То, что делается сейчас. Возникают разного рода, по инициативе ЕС, организации, которые занимаются общественной дипломатией, которые занимаются обсуждением наших социальных проблем, волонтерского движения, проблемой насилия в семье, проблемой отношения к инвалидам и т.д. Это такие связи на уровне энтузиастов, волонтеров и т.д. Вот это можно, вот это нужно.

Еще можно было бы, наверное, развить трансграничное сотрудничество на очень маленьком уровне, что-то типа Северного измерения. Это усиливает трансграничные связи, когда Москва и Брюссель договориться не могут, а какие-то более мелкие территориальные единицы договориться между собой могут. И, наконец, сотрудничество в области образования и науки. Это чрезвычайно важно, потому что это вопрос будущего. Те студенты, которые сегодня сидят в университетах, потом выйдут и где-то будут работать. Общие программы, программы двойного диплома — этого, вроде бы, много и становится даже больше, и это отрадно. Другое дело, сколько это будет продолжаться и будет ли продолжаться. Давайте будем надеяться, что будет. С этой точки зрения чрезвычайно печально, когда в России возникают какие-то странные разговоры о суверенной науке, о патриотической науке. Вот это все нас сильно толкает назад в какие-то пещерные времена. Если мы не будем захлебываться этими идеями, то таких малых дел будет довольно много.

На фото к публикации Ирина Бусыгина. Источник


Не пропустите другие эксклюзивные интервью на нашем сайте: с одним из основателей немецких зеленых Йенсом Зигертом, экспертом Института евроатлантического сотрудничества в Киеве Андреасом Умландом, старшим исследователем Финского Института Международных отношений Сидди Марко, экспертом по крайне правым популистам Луи Веренга, историком Сергеем Медведевым и другими крутыми европейскими экспертами

Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог