Татьяна Романова: Россия возникает в системе стрессоустойчивости ЕС не как полноправный член, а как источник вызовов

Исследовательский коллектив во главе с доцентом кафедры европейских исследований СПБГУ Татьяной Романовой опубликовал книгу «Концепция стрессоустойчивости Европейского союза: артикуляция и ее последствия для России». Мы поговорили с Татьяной о том, что значит концепция стрессоустойчивости ЕС, почему новая система отношений с Россией только заводит нас в тупик, и о том, зачем и, главное, как Россия может включить концепцию стрессоустойчивости в свою внешнюю политику. Саму книгу можно скачать внизу страницы

Ваша книга посвящена концепции стрессоустойчивости ЕС. Почему она появилась именно сейчас?

Она появилась в ответ на принятие концепции стрессоустойчивости в ЕС. В 2016 была обновлена концепция внешней деятельности ЕС, появилась так называемая Глобальная стратегия. Ее центральной категорией стала концепция стрессоустойчивости. Это слово в разных формах употребляется в этом документе около 40 раз. И, очевидно, что это довольно важный концепт для ЕС, что и привлекло внимание нашего исследовательского коллектива.

А почему в документах ЕС появилась концепция стрессоустойчивости? В чем особенность момента?

Если вы посмотрите на объяснение ЕС, точнее, главного координатора по работе над Глобальной стратегией Н. Точчи, то вы увидите три ключевых фактора:

1) Изменение международного контекста. Стало очевидно, что продвигать только либеральные ценности ЕС, действовать на основе т.н. нормативной силы больше нельзя, нужно разработать другой ответ на внешние вызовы. Тем более что внешние вызовы не такие и внешние, внешние и внутренние перемешиваются, один перетекает в другой.

2) Стрессоустойчивость как концепция уже существовала в политике развития и в военной области. Другое дело, что в той и другой области употреблялось одно и то же слово, но понималось оно по-разному. Тем не менее авторы решили, что это поможет синхронизировать инструменты ЕС через единую концепцию. Эти первые два фактора сугубо еэсовские.

3) Наш мир крайне непредсказуем. Стрессоустойчивость как раз о непредсказуемости мира. Стрессоустойчивость — это характеристика любой системы, это ее способность отвечать на вызовы, перегруппировать свои элементы и сохранять базовые функции вне зависимости от того, какой вызов эта система испытывает. Непредсказуемость мира, которую мы наблюдаем ежедневно, и стала этой третьей причиной. Это то, на что теоретические исследования стрессоустойчивости делают акцент прежде всего, но для ЕС нормативный и бюрократический аспекты важнее.

В книге вы отмечаете три вызова для ЕС, на которые можно посмотреть через концепцию стрессоустойчивости: энергетические ресурсы, фейк ньюс и кибербезопасность. Можете рассказать о политическом курсе в одном из этих случаев, что считаете наиболее интересным?

Они все три интересны и все три различны. Есть некие сходства: концепция стрессоустойчивости позволяет избегать крайней секьюритизации проблем ЕС, жесткой военно-политической или геополитической конфронтации. Но в то же самое время есть и специфика применения в каждой из трех областей.

Наиболее интересно это проиллюстрировать на сфере фейк ньюс или дезинформации. Есть некая информационная политика России, есть некое представление того или иного события. Есть две стратегии действия: адаптивная и патерналистская. Если мы говорим об адаптивной стрессоустойчивости, то подразумеваем следующее: мы не можем пожертвовать нашими либеральными ценностями, нам нужно в любом случае их сохранять. Свобода информации, свобода выражения — это базовые свободы человека, которыми мы не можем жертвовать. Таким образом, для того чтобы бороться с дезинформацией в русле адаптивного виденья стрессоустойчивости нам нужно просто развивать некий набор навыков, которыми обладают наши граждане. Они должны быть способными отличить фейковые новости от истинных. Это одна линия. Кстати говоря, если мы говорим о странах членах ЕС, то они совершено различны. Известно, что в Швеции не фильтруют никакую информацию. Погуглив, легко можно найти информацию, как собрать бомбу, где купить наркотики и т.д. Но граждане воспитываются изначально в той парадигме, что они должны принимать правильный выбор, исходя из всей информации, что у них имеется.

Патерналистский подход к стрессоустойчивости будет тогда, когда государство говорит: нет, на граждан только мы не можем полагаться, мы берем ответственность за то, как обеспечивать их права. Мы будем фильтровать информацию, ограничивать объемы вещания каких-то СМИ, будем не давать тем или иным источникам информации появляться на нашей территории и т.д. И это такая опасная стезя, потому что где грань между защитой граждан и ограничением их прав, не знает никто. У этого подхода есть сторонники в ЕС, наиболее ярый — Литва. Институты ЕС тоже неоднородны. Комиссия больше продвигает адаптивный подход, понятное дело, что он долгосрочный, он быстро не решает вопрос, а есть, скажем, Европейский Парламент, который больше солидаризируется с патерналистким подходом, говоря о том, что нужно более активно действовать и блокировать ту или иную информацию.

В сфере кибербезопасности концепция стрессоустойчивости наиболее проявлена. Это результат того, что кибербезопасность и киберсреда довольно новые явления, и ЕС пытался нащупать каким образом обеспечить синтез своей традиционной рыночной открытости и защиты этой среды, обеспечения безопасности граждан. В сфере энергетики концепция стрессоустойчивости меньше проявлена. Она номинально упоминается, можно проследить ту же самую логику. Ранее мы увидели бы просто жесткую секьюритизацию, здесь жесткую секьюритизацию заменяет концепция стрессоустойчивости: акцент на том, что да, нам нужно вопросы безопасности принимать во внимание, но в то же самое время нельзя отказываться от рыночной ориентации.

Есть противоречие между практикой ЕС и теорией. Несмотря на попытку уйти от нормативной силы и продвижения либеральных ценностей, стрессоустойчивость оказалась в дискурсе ЕС нормативно нагруженной. ЕС склонен говорить о стрессоустойчивости обществ и государств и говорить о том, что демократические государства более стрессоустойчивы, а авторитарные менее. Это его право. Но если мы обратимся к теоретическим разработкам, то мы увидим, что стрессоустойчивость — это характеристика любой системы, и авторитарной, и демократической. То есть стрессоустойчивость не нагружена нормативно изначально, это аналитическая характеристика. Стрессоустойчивость — это просто возможность системы адаптироваться к вызовам, сохранять свои базовые установки. Нормативность, конечно, сохранилась в ЕС в силу его исторического прошлого и современного виденья себя. Это существенно отличает дискурс ЕС от теоретических концепций.

Все эти случаи можно обобщить: везде Россия выступает как источник угроз, а ЕС старается балансировать между стратегиями изоляции и взаимодействия в разных видах. Всегда ли стрессоустойчивость связана с компромиссами?

Мы собрали в книге три угрозы, но есть еще и другие угрозы, к примеру, угроза терроризма, и она, конечно, для ЕС не связана с Россией. Но многие угрозы стрессоустойчивости ЕС действительно соотносит с Россией.

Да, всегда это какой-то компромисс, поиск баланса, если мы говорим о политике ЕС. И, очевидно, что это не выбор в пользу одной или другой модели, а это некая попытка найти сочетание адаптивной и патерналистской (рыночной и геополитической модели, если мы говорим об энергетике). У нас нет мира белого и черного, это всегда компромисс. В плане стрессоустойчивости мы это тоже наблюдаем. Другое дело, что ЕС сам для себя еще до конца не ответил, что для него будет стрессоустойчивость. Это очень гибкая концепция, которая продолжает развиваться.

В теоретическом осмыслении стрессоустойчивости также наблюдалась эволюция. Изначально стрессоустойчивость возникла в инженерных и точных науках. Они, конечно, говорили не об адаптации, а о возвращении к первичному положению. Далее уже концепция развивалась, сначала в экологии в 70-ые годы, а затем пришла и в социально-экономические науки. Чем больше она мигрировала из точных наук, тем больше делался акцент на гибкости, на адаптивности, на том, что запретить изменения в принципе нельзя, а элементы и система в целом развивается таким образом, чтобы за счет перегруппировки ее составляющих, за счет эволюции, система сохраняла бы свои базовые свойства, несмотря на те вызовы, с которыми она сталкивается.

Важная сюжетная линия в книге — это отношения ЕС-России через концепцию стрессоустойчивости. ЕС понял, что изолироваться от угроз России невозможно, поэтому нужно научиться с этим жить. Можете в общем описать систему, которая сложилась в результате?

Для анализа отношений России и ЕС, системы, которая между ними сложилась, мы в книге использовали постколониальную перспективу. ЕС сохраняет свою роль гегемона здесь прежде всего в том, что он определяет сущность концепции стрессоустойчивости, в данном случае ее нормативную нагрузку. Одновременно он простаивает пространственные взаимосвязи: здесь ЕС находится в ядре, далее есть полупериферия — это страны соседства, а если мы говорим об отношениях с Россией, то это страны восточного соседства, и Россия, которая является источником вызова и угроз для всей системы. И если мы принимаем во внимание то, что стрессоустойчивость — это характеристика системная, то, конечно, возникает единая система России и ЕС, а также Восточной Европы, которая находится между ними. Проблема данной трактовки, ее специфичность в том, что элементы, части этой системы имеют четко обозначенную функцию. Россия включена в эту систему, но только как источник вызовов, от которых невозможно изолироваться: невозможно изолировать информационное и кибер-пространства, нельзя отказаться от российских энергетических ресурсов. Россия же в этой системе не полноправный элемент, а источник угроз и вызовов. И с точки зрения нашего исследователького коллектива, именно поэтому дискуссия ЕС о стрессоустойчивости серьезно препятствует выстраиванию нового качества отношений России и ЕС.

Концепция стрессоустойчивости в том, как ее транслирует ЕС, противоречит базовой установке российской внешней политике, установке на равенство. Отдельный вопрос, что означает равенство для России, но даже в своих базовых характеристиках дискурс ЕС о стрессоустойчивости равенства не предполагает. Более того в определенной степени концепция стрессоустойчивости ЕС даже ухудшает ситуацию, которая имела место, когда использовалась только концепция нормативная сила. Нормативная сила по своей сути конечна: предполагается, что в конечном счете, те партнеры, на которых она распространяется, будут уважать в том же объеме права человека, ценности демократии, станут такими же, как ЕС, присоединятся к ядру этих ценностей. Концепция стрессоустойчивости этой конечности не предполагает. Наоборот, она фиксирует разделение на агента, реципиента и источник угрозы стрессоустойчивости, как это разделение фиксировано и в концепции мягкой силы. В этом смысле можно говорить о том, что концепция стрессоустойчивости в трактовке ЕС превращается в некий инструмент мягкой силы, в том числе и в отношении России.

Вы пишете, что единственный путь для России, чтобы стать партнером — это возвращение к тому, что ЕС считает нормой, а это и невозможно сейчас, и проблемно в будущем, если ЕС не уйдет от политики старшего товарища. То есть если уйти от мягких академических формулировок, то можно сказать, что мы в тупике или какой-то луч надежды тут можно рассмотреть?

Да, в определенной степени мы тупике. ЕС не предполагает равенства для России, но и не предлагает никакой долгосрочной стратегии в отношении России. Если вы поговорите со служащими ЕС разного уровня, то вы увидите, что отношение к России довольно краткосрочное, сформулированное в т.н. пяти принципах. Нет никакой ориентации на стратегическое мышление. А когда отсутствует долгосрочная цель, то возникает вопрос, а почему кто-то должен идти на компромисс. А Россия, в свою очередь, с одной стороны, требует равенство, но с другой, — по-прежнему ожидает некой инициативы от ЕС. Нужно понимать также, что и Россия, и ЕС на сегодняшний день сосредотачиваются на своей внутренней политике, и отношения друг с другом не являются для них экзистенциально важными. Поэтому я не вижу, почему этот тупик должен в ближайшие годы быть преодолен.

Выглядит, что ЕС довольно успешно применяет концепцию стрессоустойчивости. Но ЕС имеет практически суперсилу развиваться в ответ на кризисы. Какой в сравнении с ЕС тут потенциал у России? И как Россия может включить концепцию стрессоустойчивости в свою внешнюю политику?

Мы разработали рекомендации для России в рабочей тетради, подготовленной для Российского совета по международным делам по этому вопросу. Мы видим несколько способов, как Россия может использовать концепцию стрессоустойчивости. Во-первых, концепция стрессоустойчивости применяется и в политике охраны окружающей среды, и в политике развития, и в других сферах в различных международных организациях. На наш взгляд, Россия должна выходить на это поле и использовать эту концепцию должным образом в своей внешней политике, потому что всегда нужно говорить со своими партнерами на общепонятном языке. Этот момент очень важен, и, как нам кажется, недооценен во внешнеполитическом дискурсе России.

Во-вторых, ЕС трактует концепцию стрессоустойчивости исходя из своего опыта, прежде всего, нормативного, но России нужно делать акцент на том, что это не единственно возможная трактовка стрессоустойчивости. В данном случае помощником могут выступить и различные теоретические концепции стрессоустойчивости. Собственно стрессоустойчивость в отношениях ЕС и России возникает не только из-за нормативных аспектов, о которых говорит ЕС, но и из-за неизбежности сотрудничества, которая все еще сохраняется. Теоретические концепции стрессоустойчивости также акцентируют не угрозы, а ресурсы, которые необходимы для преодоления этих угроз. И в этом смысле ЕС отличается от того, что принято в научном мире понимать под стрессоустойчивостью. То есть ЕС делает акцент прежде всего на угрозах и в определенной степени сближает концепцию стрессоустойчивости с концепцией секьюритизации. А вот России было бы уместно акцентировать внимание как раз-таки на ресурсах, на том, что позволяет системе, в том числе системе отношений России-ЕС, выживать в данном контексте.

Кроме того, если мы говорим о концепции стрессоустойчивости, и о ее нормативном наполнении, то имеет смысл уделить внимание тому, что незападные игроки также начинают активно использовать концепцию стрессоустойчивости и наполнять ее своим содержанием. У нас в книге изучается кейсы АСЕАН и Китая. И тот, и другой актор пытается трактовать стрессоустойчивость по-своему исходя из тех аспектов, которые важны для него. Для АСЕАН это важность государственного уровня, для Китая это экономические аспекты. И тут Россия также могла бы поразмыслить каким образом она могла бы вступить в эту дискуссию и попытаться интерпретировать стрессоустойчивость, исходя из своих сильных сторон и специфики.

Книгу «Концепция стрессоустойчивости Европейского союза: артикуляция и ее последствия для России» вы можете скачать по ссылке либо познакомиться с ней прямо на нашем сайте:

Romanova_Kontseptsiya-stressoustojchivosti-ES


Публикации по теме:

Россия и евро-атлантические институты (ЕС и НАТО): упущенные возможности
Ассоциация евро-атлантического Сотрудничества» совместно с Экспертной группой «Европейский диалог» провела конференцию об отношениях России с евро-атлантическими институтами. Итоги разговора в…

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne