Евгений Гонтмахер: Размышления о посткоронавирусном мире. Часть первая

В марте, когда коронавирус стал будничным фоном глобального масштаба, появились первые попытки осмысления того, что станет с миром после окончания этой пандемии. В основном аналитики предсказывают какие-то кардинальные изменения, контуры которых сейчас еще трудно разглядеть, но глубинная масштабность предстоящего перехода кажется очевидной. Хотел бы поделиться с читателями и моими сугубо предварительными наблюдениями

ДЕМОКРАТИЯ

Все-таки рано списывать в утиль демократию как институт. Некоторые аналитики указывают, что Китай смог остановить распространение коронавируса только благодаря авторитарно-тоталитарному устройству своего общества. Это позволило там беспрепятственно ограничивать даже самые элементарные права человека, например, на передвижение, применять в любых масштабах армию, службы безопасности, жесточайшим способом цензурировать интернет.

Однако такого же успеха в борьбе с инфекцией добились и соседние с Китаем вполне демократические страны — Южная Корея и Япония. Можно, конечно, сослаться на географическую изолированность этих стран — сухопутная граница с КНДР практически непроницаема уже несколько десятилетий, а по всем остальным направлениям — моря и океан. Это обстоятельство, безусловно, благоприятно в данной ситуации. Но остается фактом, что в этой эпопее и правительства, и, что самое главное, рядовые граждане были очень активны, работая вместе. А это возможно только условиях, когда общество не считает государство хозяином и/или врагом, господство которого надо терпеть, боясь публично высказать свое недовольство сложившимися порядками.

Тоталитарный режим не обуславливает успех в борьбе с коронавирусом. Источник

Эффективность ответа на коронавирусный вызов европейских демократий (включая их североамериканские вариации) на момент написания этой статьи (вторая половина марта) еще не очевидна. Особенно тревожен кейс Италии, где распространение инфекции пока не удалось остановить и число вызванных ею смертей быстро растет. Но скандинавские страны, похоже, действуют более успешно.

Важный момент: самодисциплина людей. В упомянутых выше восточноазиатских странах она традиционно воспитывалась жестким правлением императоров и местных князей, что сейчас, видимо, очень пригодилось. Но европейская демократия на протяжении уже столетий сформировала человека, который ощущает свое достоинство и не дает его попрать государству. Этот индивидуализм рождает в качестве своего продолжения законопослушность не через кнут начальства, а через самоограничение там, где это признано легальной нормой. Поэтому, возвращаясь к партнерству общества и власти, можно отметить, что там, где оно хотя бы фрагментарно есть, граждане добавляют собственную, личную активность к тем усилиям, которые предпринимает в этой экстремальной ситуации государство.

Это, как мне представляется, весьма отрадный факт для посткоронавирусного будущего. Демократические страны, несмотря на тяжелые испытания и даже преждевременные смерти, должны встретить его с твердым убеждением, что по-прежнему «свобода лучше, чем несвобода». Именно на этом принципе жизни предстоит разгребать множество завалов в экономике и социалке. Но об этом ниже. 

А что же будет с авторитарными/тоталитарными странами типа Китая? Думаю, что там упомянутые только что «завалы» могут стать триггерами для очередных потрясений, на этот раз общественно-политического свойства.     

В частности, нынешний обвал ВВП Китая, вплоть до отрицательных значений — это колоссальный шок, который, видимо, не будет компенсироваться сам по себе, только за счет снятия антивирусных мер. Целый ряд предприятий и даже отраслей, несмотря на вводимые государством налоговые каникулы и другие подобные меры, уже не возродятся. А это миллионы (в китайском случае — десятки миллионов) людей, потерявших работу и, следовательно, источники существования для себя и своих семей. В том же Китае, кстати, и в довирусные времена отмечалась масса локальных трудовых конфликтов, которые так или иначе гасились за счет общего благоприятного экономического фона.

А что делать странам типа России, в которой рост ВВП все последние годы болтался около нуля и малый бизнес, в котором (учитывая теневой сектор) занято не менее трети трудоспособного населения, и без того медленно скукоживался?

Если в демократических странах после выхода из пандемии институты, видимо видоизменившись, сохранят свою природу и обеспечат трансформацию экономики, то в авторитарно/тоталитарных обществах правящая элита либо не умеет, либо боится (чаще всего и то и другое) что-либо менять, отвечая на вызовы XXI века. Отсюда хорошо нам знакомые разговоры о «скрепах», «традиционных ценностях», «особом пути» и т.п. Такая «стабильность» обрекает подобные страны на отставание от мейнстрима мирового развития, что в свою очередь подкладывает под эту «стабильность» мину, которая рано или поздно взорвется. Самый свежий пример — судьба «мировой социалистической системы» и ее сердцевины — СССР.  

Разгребать поствирусные завалы будет проше, руководствуясь принципом «свобода лучше, чем несвобода». Источник

 ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

Обострилась, конечно, и идущая все последние годы дискуссия о судьбе глобализации. Тут, прежде всего, важно понять, о чем идет речь.

Та часть послевоенного мира, которая организовала свою жизнь на базе демократических институтов, неизбежно подверглась взаимопроникновению политических, культурных и социальных практик. Еще в 50-е годы началось сближение таких стран как Франция, ФРГ, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург на базе договоренностей по углю и стали, что потом постепенно переросло в нынешний Европейский Союз. Появилась общая массовая культура, английский язык фактически стал средством межнационального общения. Еще в 70-х годах казалось, что Запад быстро сливается в один организм, в котором стираются всякие страновые особенности. Апогеем этого процесса стало внесение в 2004-2007 гг. на рассмотрение Конституции ЕС, которая в конце концов так и не была принята из-за опасений ряда стран окончательной утери своей самостоятельности и национальной идентичности. 

Потом всё покатилось вниз. Теперь понятие «евробюрократ» и «Брюссель» носят скорее негативный оттенок в общественном мнении большинства стран-членов ЕС. Произошел Брексит, приостановлен процесса приема в Евросоюз новых членов. Венгрия и Польша, оставаясь членами ЕС, проводят внутреннюю политику, которая явно расходится с утвержденными в этом сообществе нормами. США после прихода к власти Дональда Трампа заняли откровенно изоляционистскую политику, в т.ч. и в отношении Европы.

И тут пришел коронавирус. Если говорить о самом продвинутом примере глобализации — ЕС, то, как оказалось, национальное оказалось сильнее общеевропейского. Каждая из стран-членов начала проводить собственную политику по борьбе с эпидемией, никакой единой ЕСовской программы не оказалось. Это производит тяжелое впечатление, особенно на фоне бедствующей Италии, которую, казалось бы, должны были все коллективно и вполне конкретно поддержать — препаратами, оборудованием, медперсоналом. Но Брюссель только недавно, когда ситуация стала критической и вирус был обнаружен во всех, без исключения, европейских странах, провел on-line встречу лидеров членов ЕС, после которой мало что изменилось.

Эпидемия — повод откровенно поговорить о сочетании национального и наднационального в ЕС. Источник

Чем это обернется для Евросоюза в послекоронавирусное время? Мне представляется, что возникнет очень хороший повод откровенно поговорить о сочетании национального и наднационального. Эпидемия высветила эту необходимость максимально остро. Ведь пока, как показывает развитие событий всех последних лет, оптимальное сочетание так и не было найдено. Часть политических элит посчитала, что уже пора переходить к Соединенным Штатам Европы, но другая их часть, как оказалось, думает по-другому. Можно, конечно, осуждать Марин Ле Пен, Ярослава Качиньского и премьер-министра Венгрии Орбана за национализм и отступление от ценностей ЕС, но за них голосует много людей. Так, может быть, слегка поспешили со стандартизацией общеевропейской жизни и надо немного отступить назад? Это не значит, что с глобализацией надо заканчивать. Просто надо поискать ее оптимальную форму. И уже довольно давно понятно, в какую сторону надо идти, чтобы этого добиться.

Это, прежде всего, максимальная децентрализация государственной власти с одновременным усилением местного самоуправления и прямой демократии. Тогда появляется больше возможностей учесть в Большой Политике локальный и территориальный, и социальный интерес. Не тотальная унификация, а поддержка разнообразия — это, может быть, нелегкий, но самый верный путь к созданию единого ценностного европейского пространства. Недаром сейчас уже можно сказать о появлении первых элементов глобального гражданского общества, о стирании государственных границ в межличностных отношениях как в off-line, так и в Сети.  

Как раз переживаемый жесткий карантинный опыт в демократических странах ощутимо укрепляет институты соседства, волонтерства и взаимопомощи и солидарности.

 В России же, к сожалению, государство пытается (довольно успешно) затянуть в себя не только экономику, но и гражданскую активность. Уже много лет практикуется имитационная общественная деятельность, которая подпитывается бюджетными деньгами, работает институт присвоения ярлыков «иностранный агент» и «нежелательная организация». Фактически выхолощено и без того хилое местное самоуправление, которое последними поправками в Конституцию встраивается в государственную вертикаль. Поэтому при возникновении критических ситуаций (наводнения, пожары, а теперь эпидемия) гражданская инициатива, не санкционированная «сверху», гасится местной властью, как «нежелательная». Это во многом и определяет высокий уровень общественной пассивности и апатии, что является прямым результатом (возможно, желательным) действий государства.

В посткоронавирусный период такого типа общества ожидают большие сложности, о которых я уже сказал в конце первого параграфа данной статьи.  

*.*.*

Подводя предварительный итог своим размышлениям, я хотел бы подчеркнуть, что нынешний эпидемиологический глобальный кризис может оправдать точный перевод этого понятия: в древнегреческом языке κρίσις — это отнюдь не катастрофа, а «решение, поворотный пункт». Европейская цивилизация этим должна воспользоваться, чтобы обрести свое «второе дыхание». Об экономике и социальной жизни посткоронавирусной эпохи мы поговорим в следующей статье.  


Публикации по теме:

Евгений Гонтмахер: Поколение глобализации и интернета быстро преодолеет недостаток человека российского
Евгений Гонтмахер, научный руководитель Экспертной группы «Европейский диалог», выступил на конференции «1989: великие ожидания 30 лет спустя»

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne