Выход из миллениума: захотят ли молодые покинуть эпоху, в которой родились?

Российские молодые группы живут сегодня в той же общественной реальности, в которой родились. Каковы шансы, что они будут склонны выйти из этой реальности, формируя новый поколенческий опыт? Чтобы ответить на этот вопрос, Григорий Юдин, социолог и профессор Шанинки, проанализировал основные характеристики молодежи с точки зрения её ориентаций: аполитичности, эгалитарности, космополитизма и ответственности за повышение статуса. Специально для нашего проекта «Миллениалы. Кто они? Изменят ли они мир?»

Григорий Юдин

В последние годы на российское общество всё чаще смотрят в разрезе поколений. Предполагается, что межпоколенческие различия могут больше сказать о природе назревших в России социальных противоречий, чем параметры гендера, социального класса или территории проживания. Интерес к разнице между поколениями связан в первую очередь с наиболее молодой возрастной группой. Её обозначают по-разному – «миллениалы», поколение Y, поколение Z (зумеры) и т.д.: границы всех терминов достаточно расплывчаты и условны.

Признаки поколенческого разлома

Особый интерес к различиям поколений, и в особенности к молодому поколению, возник в 2017 году, когда организованная Алексеем Навальным политическая акция, последовавшая за фильмом с обвинениями в коррупции в адрес Дмитрия Медведева, привлекла много представителей школьных и студенческих групп. Многие из тех, для кого это стало сюрпризом, стали воспринимать своё удивление за признак поколенческого разлома: в политическом языке появились обороты «непознанное поколение», «непоротое поколение», и вообще распространилось представление, что «они» «совсем другие». И хотя в этой статье мы постараемся показать, что расширение молодёжной аудитории Навальным связано с задействованием новых каналов коммуникации и альтернативного политического стиля, а не с какими-то глубинными антропологическими отличиями студентов и школьников, всё же внимание к «молодёжи» с тех пор уже стало ключевым элементом российской политики. Многие государственные органы отреагировали выработкой специальных мер по «работе с молодёжью» и обновлением молодёжной политики, в дискурсе обосновалась тема разрыва между молодёжью и пожилой российской элитой.

Популярности темы поколений поспособствовало и то, что в последние два-три года в опросах общественного мнения начали проявляться заметные различия между возрастными группами по ключевым политическим индикаторам. Правда, в большинстве случаев эти различия чувствительны не между «молодыми» и всеми остальными, а между «пожилыми» и всеми остальными. Так, готовность поддержать желание Владимира Путина снять для себя ограничения по числу президентских сроков заметно выше в старшей возрастной группе (55+): 60%. В группе 40-54 года оно составляет 45%, в группе 25-39 лет – 40%, в группе 18-24 года – 35%[1]. Опросы по другим ключевым политическим вопросам – отношению к событиям вокруг выборов в МГД-2019, доверие президенту и правительству, показывают сходные разрывы.

Эти важные факты заставляют обратиться к социологической теории поколений, чтобы уловить, какие изменения действительно имеет смысл отнести на счёт поколенческих различий, а какие лучше объяснять иначе. Следует также добавить, что сама по себе социологическая риторика не безобидна: способы классификации граждан входят в политический язык и формируют линии водораздела. Достаточно вспомнить о роли словоформ «креативный класс» и «рассерженные горожане» в развитии политического конфликта 2011-2012 года, при том что за этими ярлыками не было никаких социологических оснований. Поэтому теоретическая аккуратность важна и в политическом смысле.

Как формируются поколенческие единства

Основы социологического анализа поколений заложил Карл Мангейм. Вводя идею «стратификации опыта», он говорит, что «люди находятся в состоянии быть свидетелями и участниками одних и тех же событий, в особенности в связи с тем, что соответствующий опыт вторгается в сходным образом «стратифицированное» сознание»[2]. При этом «почти наверняка сохраняется преобладающее влияние ранних впечатлений», так что каждое поколение отличается от предыдущего теми событиями, которые ему пришлось пережить в раннем, формирующем возрасте. Можно вывести три следствия из этого соображения: 1) оно позволяет избавиться от нумерологии: социологически поколения отличаются друг от друга не цифрами в паспорте, но различием в совместно прожитом формирующем опыте; 2) под таким опытом понимается не просто сходство внешних условий, но именно события, определяющие «лицо» поколения; 3) интерес к молодому поколению связан с тем, что оно, в противовес предыдущим, только что прошло или проходит через новый формирующий опыт, который определит его мировоззрение. Выражаясь словами Т. Шанина, «схожий дух поколения может формировать поколенческие единства»[3].

Выделение исторических событий – непростая задача. Можно уверенно предположить, что из новейшей российской истории в учебниках истории останутся две даты – 2011/12 годы и 2014 год. Ни одна из них, однако, не маркирует смену исторической эпохи: по их итогам в России не поменялся ни общественный строй, ни политический режим, ни образ жизни. С этой точки зрения в России уже появилась большая возрастная группа, которая не была свидетелями больших исторических событий. Эти люди всю свою жизнь прожили при правлении Путина, и просто не могут помнить ничего другого. Большое историческое событие им только предстоит.

Именно эта группа стала объектом нашего исследования. Оно позволяет увидеть, насколько эта возрастная группа готова выйти из того формата общественной жизни, который она только и знает по своему опыту; и в каком направлении она представляет себе этот выход. В настоящем тексте мы постараемся указать на наиболее распространённые формы мышления общественной жизни в этой группе, на ключевые ориентиры, стратегии и элементы дискурса.

Эмпирическим материалом выступает серия интервью, собранных в рамках исследования «Образ будущего глазами молодёжи: Неравенство и мобильность» по заказу Фонда Немцова. Интервью проводились со студентами высших учебных заведений и колледжей (группа 1997-2004 г.р.). Исследование проводилось методом глубинных интервью (50 интервью), дополненных материалами двух фокус-групп, в трёх городах России (Иркутск, Москва, Нижний Новгород), а также в Минске, Могилёве, Киеве, Черкассах, Ереване. Данные по другим странам использовались преимущественно для сравнения с российскими. Это исследование не имело цели обеспечить статистическую репрезентативность; оно направлено на выявление ключевых тем и аргументативных ходов, возникающих в молодёжной среде. Фокус на неравенстве и мобильности отчасти определяет тематику этой статьи, однако эти проблемы стоит рассматривать также как точку входа в более общие мировоззренческие вопросы.

Здесь будут предложены основные характеристики исследуемой группы с точки зрения её ориентаций в отношении модели общественного устройства.

Аполитичность

России в целом мало интересуются политикой и не считают себя способными повлиять на политическую жизнь страны. В этом отношении молодые группы не отличаются от остальных. Однако в молодых группах эта характеристика имеет особое измерение: уверенность в невозможности изменить общество связана также с отсутствием разнообразного опыта жизни в разных условиях.

На уровне дискурса российская деполитизация обнаруживает ряд выраженных топосов: 1) уверенность в собственной некомпетентности («боюсь не разобраться»); 2) уверенность в собственной малозначимости («от меня ничего не зависит», «я ничего не могу изменить»); 3) уверенность в исключительном цинизме политики как области («думают только о себе»). Позиция «я аполитичный человек» восстанавливает чувство онтологической безопасности, контроля над собственной жизнью за счёт возможности отгородиться от малопонятной, опасной и неконтролируемой сферы.

Я некоторое время больше позиционировала себя как аполитичного человека, потому что эта тема мне достаточно дискомфортна. Есть некоторые вещи, которые, да, о’кей, я с ними соглашусь и а-ля, например, пойду на митинг, но глобально причислять себя к людям, которые являются сторонником какой-нибудь идеологии, я не хочу

(Ж, Нижний Новгород)

В молодёжных группах дополнительное деполитизирующее воздействие оказывает авторитетная фигура (родитель либо учитель). Именно от него информация о некомпетентности молодого человека и опасности «политики» исходит в форме разумного и заботливого приказа или угрозы:

К нам ходили, предупреждали: ребята, думайте головой, мы не запрещаем вам, но просто поймите – если что-нибудь случится…

(М, Нижний Новгород)

Но как тогда объясняются приведённые выше свидетельства того, что молодые группы склонны к выработке собственной политической позиции? Здесь следует указать на несколько моментов.

Во-первых, уровень проникновения актуальной политической информации через медиаканалы, которыми пользуются молодые группы, достаточно высок. Исследование проходило после событий вокруг выборов в МГД в 2019 году (силовые разгоны и избиения граждан в столице), и в городах вдали от столицы осведомлённость об этих событиях была высокой. Причём информация потреблялась в значительной степени в виде прямой нарезки видеосъёмки – без интерпретирующих посредников. Использование новых медиаканалов, наличие понятных форматов сразу резко приближает политическую жизнь к повседневной жизни молодых людей – она перестаёт быть «другим миром».

Во-вторых, проникновение такой возбуждающей информации начинает вступать в столкновение с авторитетным дискурсом и провоцировать его критику. Принципиально важно, что респонденты начинают ощущать возможность высказать политическое суждение от первого лица, обретают субъектность: вместо форм «надо»/«хотелось бы»/«хорошо бы» убеждения начинают формулироваться от первого лица в связке с собственными интересами («меня не устраивает»).

С папой разговаривали об этом, и он говорит, как правило: «А ты знаешь, что на митинги, в основном, ходит молодёжь, которой вот запудривают мозги, и которая просто, – вот Навальный, вот это вот всё, с этим связано, – которая не понимает, ради чего они митингуют собственно». Из других источников как бы я узнаю, что там далеко не только тупая молодёжь, как это выражаются сейчас, и мой папа выразился, но он её не назвал тупой, только намекнул на это.

(Ж, Нижний Новгород)

В-третьих, обсуждение несправедливости общественного устройства стандартным образом приводит: а) к декларации желания что-то изменить; б) к констатации невозможности что-либо сделать. Легко предположить, что как только в руках молодых людей оказываются действенные политические инструменты, они оказываются готовы их использовать. Опыт политического действия у себя и у знакомых респонденты вспоминают без труда – поэтому эту форму деполитизации скорее рассматривать скорее не как «опущенные руки», а как «связанные руки». Неверие в собственные силы в значительной степени связано с собственной позицией в существующей системе и с неспособностью посмотреть за её пределы. Косвенно это подтверждается часты указанием в данном контексте на необходимость заботиться о природе: дело не только в значимости окружающей среды, но и в том, что охрана природы рассматривается как доступная, легитимная, эффективная форма трансформирующей активности.

Эгалитарность

В России существует резкое неравенство – это воспринимается в данной возрастной группе как самоочевидный факт. Его осознание приходит из собственного опыта, то есть размеры неравенства достаточно очевидны, чтобы оно было доступно непосредственно – например, через наблюдение за жизнью обездоленных или, наоборот, сверхобеспеченных групп. В рамках исследования мы просили изобразить общественную структуру России в виде геометрической фигуры, и явно преобладали изображения пирамиды или пирамиды с «бутылочным горлышком». Группы, которые находятся наверху («правительство», «чиновники», «депутаты») рассматриваются как захватившие и политические, и экономические ресурсы.

Российская ситуация воспринимается как «несправедливая» и «нечестная». Респонденты указывают на три основных измерения несправедливости: несправедливость распределения ресурсов (слишком большой разрыв между богатыми и бедными), несправедливость концентрации богатства (закрытость верхушки и её аморальность), несправедливость распределения возможностей (отсутствие меритократии). Однако вследствие деполитизации такая несправедливость выглядит неизбежной («люди так устроены», «у нас менталитет такой»).

Я, как смотрю, я вижу, что связи есть у всех, просто они разного значения. То есть у кого-то есть знакомый, кто может устроить или подучить, а у кого-то есть, кто может просто устроить на работу, чтоб хотя бы для старта… А у меня вообще никого нет, и я пытаюсь всего добиться сам, но после университета я понял, что это просто очень сложно и нужно врать, врать, врать – много врать.

(М, Москва)

В качестве воображаемой идеальной структуры общества предлагаются модели, противопоставленные российской. Это модели с симметрией относительно горизонтальной центральной оси (сфера, круг, прямоугольник); если же упоминается пирамида, то в ней не должно быть перегородок. В ответ на вопрос об обществах (современных или исторически существовавших), похожих на эту модель, респонденты называли, в первую очередь, страны Северной Европы (Скандинавия и Германия), во вторую – СССР, в третью – Канаду и, реже, США.

Этот запрос является по существу эгалитаристским, по политической ориентации – социал-демократическим. Основные причины выбора этой модели и этих стран – указания на социальную защиту («заботливое государство»), отсутствие агрессивного «капитализма» («потребительства», «каждый сам за себя»), другой формат социальных отношений («человечность», «другое отношение»). Социальный идеал выбирается исходя из стремления к ограничению враждебности, конкуренции, презрения и расширению солидарности, социальной страховки, уважения.

Мне кажется, что овал показывает именно… Не овал, наверное, а круг… То, что правительство заодно с людьми. Заодно – значит, что правительство делает всё для людей. Не наоборот, как в России, мне кажется. Лишь бы себе, на мой взгляд, либо где-нибудь на чём-нибудь сэкономить.

(М, Иркутск)
Космополитизм

В исследуемой группе весьма высоки миграционные настроения. Хотя обсуждаются как внутристрановая миграция (в первую очередь, в Москву или Петербург), так и миграция за рубеж, внешняя миграция рассматривается с заметно большим энтузиазмом. Временное пребывание за рубежом (стажировка, обучение, работа) фигурирует практически во всех жизненных проектах. Реже упоминается переезд на постоянное место жительства; однако эта тема также обсуждается в связи с планами на будущее.

При этом различие между постоянной и временной миграцией респонденты обычно не проводят. Это свидетельствует о том, что интерес к жизни за рубежом формируется в повседневном формате, благодаря включённости в глобальные медиапотоки, в транснациональные субкультурные течения (например, k-pop формирует интерес к Южной Корее). Стремление получить опыт жизни за рубежом является естественным продолжением этой обыденной культурной жизни.

В то же время, основные страны миграции, о которых думают респонденты, подбираются в значительной степени по контрасту с Россией. Основные критерии выбора страны: 1) более широкие возможности, более высокий уровень жизни; 2) более комфортная атмосфера, отношения между людьми; 3) оценка шансов успешного переезда. Оппозиция «здесь/там» мотивирует к поиску за рубежом иного опыта.

Но вот Канада… Ну и Канада вообще своей природой, и вообще своим контингентом, так скажем, она, ну, тянет. Есть такое. У меня просто бывший одногруппник, он уехал в США. Вот год назад. Он, получается, ну, как-то бросил всё, видимо, какой-то такой переломный у него момент – он решил рискнуть и переехал в США жить. Причем не так, как написал экзамен, его там устроили. А он просто взял и уехал. Грубо говоря, ему очень повезло, потому что его взяли люди – с улицы просто. Взяли, дали дом, дали квартиру. И он пишет типа: “В Америке я понял, что такое доброта”… Мне кажется, и здесь, в России, конечно, такие люди есть. Но, мне кажется, там их встретить всё-таки почаще можно. Но не факт – может, просто ему повезло.

(М, Иркутск)

Следует заметить, что реальный опыт пребывания за границей есть у очень небольшого числа молодых людей (особенно если исключить чисто туристические поездки). Те, кто имеет такой опыт, существенно отличаются от остальных с точки зрения вариативности стратегий, оценки различных возможностей для себя и страны. «Другая страна» немедленно создаёт горизонт для сравнения и позволяет иначе оценить реалистичность тех или иных проектов.

При этом несмотря на заметное желание получить опыт жизни за рубежом и культурную готовность к этому (многие респонденты говорят о том, что по тем или иным поводам общаются со сверстниками из-за рубежа), реальное понимание механизмов переезда и необходимых для этого шагов не особенно распространено. Переезд по-прежнему скорее рассматривается как исключительное, почти чудесное явление.

И просто был такой человек, я никогда бы не подумала, что она может решиться. Уехать в такой большой город, так далеко от дома. Пробивные люди есть, она мне такой не казалась.

(Ж, Иркутск)

Это заметно контрастирует с ситуацией в Беларуси и Украине. Хотя во многих отношениях молодые группы в этих трёх странах похожи по своим высказываниям, понимание траекторий переезда в Беларуси и Украине заметно лучше. Это отчасти связано с территориальной близостью к Восточной Европе, но также и с наличием понятных стандартизированных каналов стажировки, обучения, работы за рубежом.

Ответственность за повышение статуса

В то время как во многих странах Западной Европы и Северной Америки сегодня молодые группы хотели бы удержать благосостояние и статус родителей, но имеют основание ожидать худших перспектив, в России молодые люди нацелены на повышение социального статуса в сравнении с родителями. «Жить лучше родителей» становится нормативным ориентиром, и даже в благополучных семьях родители не фигурируют в качестве ориентиров. Основные ориентации – улучшение материального положения и изменение образа жизни. Молодые люди из менее обеспеченных семей не хотели бы «жить на износ», как родители; в более обеспеченных семьях ценится стремление к постоянному развитию.

Мама сейчас, она только и делает, вот сейчас ей сорок пять, я точно не помню, но не суть, ей за сорок уже; как я считаю, женщина в таком возрасте не должна работать, она должна отдыхать.

(М, Нижний Новгород)

Несмотря на высокую оценку неравенства, эти притязания на повышение статуса оцениваются как реалистичные, то есть сформированы ожидания, что существующая общественная система позволит конкретному индивиду добиться успеха. Как это обычно бывает в системах с высоким неравенством, оценка общественной ситуации не переносится на собственную траекторию: здесь главным принципом становится «всё в моих силах», «нужно много трудиться».

Принцип ответственности за собственную судьбу способствует преобладанию «американской мечты». Хотя респонденты редко называются ролевые модели, когда они всё же возникают, то речь идёт о тех, кто преодолел трудности и прорвался наверх из самого низа. С такими образцами многим легко себя идентифицировать.

Основные стратегии, которые задействуются для повышения статуса – это образование, работа/карьера и переезд (они часто дополняют друг друга). Значимость образования в восприятии менее обеспеченных слоёв трудно переоценить: высшее образование считается необходимым элементом успеха, «общаться с умными людьми» рассматривается как способ сменить среду. Образование понимается как способ встать на стандартную траекторию «поступить – хорошо отучиться – получить хорошую работу», ведущую к успеху, и эта траектория не подвергается критике. В случае, если траектория не срабатывает (например, в университете оказывается очевидно слабый уровень обучения, либо получение высшего образования не повышает шансы на рынке труда), возникает разочарование.

Перспективы выхода

Российские молодые группы живут сегодня в той же общественной реальности, в которой родились. Каковы шансы, что они будут склонны выйти из этой реальности, формируя новый поколенческий опыт? Пересечение выявленных выше характеристик (аполитичность, эгалитарность, космополитизм и ответственность в условиях ориентации на повышение статуса) дают основания для предположений.

Противоречие между эгалитарной ориентацией и неверием в собственную способность изменить несправедливую организацию общества создаёт заметную фрустрацию. Основные направления канализации этой энергии приблизительно соответствуют трём основным стратегиям поведения по А. Хиршману[4]: 1) работа над повышением статуса (лояльность); 2) миграция (бегство); 3) политическое действие (голос). Однако не стоит преувеличивать стратегический, продуманный выбор между этими вариантами: они могут сопутствовать друг другу и использоваться неосознанно.

Возможность работы над повышением статуса ограничена как объективным объёмом ресурсов (для тех, кто сильно вовлечён в эту траекторию, экономические шоки особенно значимы), так и опытом столкновения с выстроенной системой неравенства. Поскольку возникшие в этой системе ограничения для мобильности начинают испытываться на собственном опыте, они могут ставить под сомнение идею личной ответственности за повышение статуса. Однако для этого должен возникнуть политический язык, связывающий личный опыт молодых людей со структурными проблемами организации общества. В то же время, следует заметить, что сформированы достаточно существенные ожидания по возможностям вертикальной мобильности, и их несовпадение с реальностью будет толкать к поиску такого языка.

Возможности миграции сегодня сильно ограничены; вместе с тем, на краткосрочную миграцию формируется большой спрос. Расширение таких возможностей приводит к более критичному взгляду на собственный опыт и окружающую реальность к формированию более адаптивных стратегий и переоценке возможностей действия. В современных условиях расширение географической мобильности с большой вероятностью будет приводить к формированию диверсифицированных стратегий, построенных на контактах в других странах.

Наконец, возможность политического действия связана в первую очередь с появлением боле инклюзивных и эффективных сценариев действия. Накопившийся скепсис по отношению к «политике» относится в первую очередь к выстроенной в России политической системе. Принцип «каждый сам за себя», который мог бы быть поддерживать деполитизацию в дальнейшем, сегодня не только не поддерживается, но и последовательно критикуется молодыми группами. Это означает, что шансы на реполитизацию молодых групп будут зависеть от выработки языка и форм действия, устанавливающих связь между политическим действием, личной судьбой и беспокоящими молодые группы общественными проблемами.

Молодые группы точно не составляют ядро поддержки нынешнего президента и его курса. Они воспринимают созданную им систему как несправедливую, нечеловечную и агрессивную. Для них гораздо более естественно космополитичное взаимодействие с помощью современных средств коммуникации. Они хотели бы обновления России в сторону известных (или воображаемых) образцов более гуманного и эгалитарного общества. Они хотели бы нести больше политической ответственности за страну, если бы видели способ это сделать. Однако все эти особенности не являются исключительной особенностью исследованной здесь возрастной группы – сходные элементы мировоззрения можно обнаружить и в других группах. Сформирует ли эта группа программу выхода из условий, в которых она родилась и выросла – от этого будет зависеть, можно ли будет говорить применительно к ней о «поколении».

В публикации использованы иллюстрации MoteOo


[1] Данные опроса Левада-центра от 25.03.2020. Суммированы ответы «определённое да» и «скорее да» на вопрос «Одобряете ли вы решение государственной думы принять закон о поправках в конституцию, в том числе, поправку об обнулении президентских сроков, которая позволит Владимиру Путину принять участие в президентских выборах после истечения его нынешнего срока?» URL: <https://www.levada.ru/cp/wp-content/uploads/2020/03/Obnulenie.pdf>

[2] Мангейм К. Проблема поколений // Мангейм К. Очерки социологии знания. М.: ИНИОН РАН, 2000. С. 31.

[3] Шанин Т. История поколений и поколенческая история России // Человек. Сообщество. Управление. 2005. № 3. C. 8.

[4] Хиршман А. Выход, голос и верность. М.: Либеральная миссия, 2009.

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог