Рост как вчерашняя ценность. Четыре главных барьера для мировой экономики после коронавируса

Пандемия поставила под вопрос привычные для большинства стран механизмы экономической политики, в основе которых лежит экономический рост. Даже если победа над коронавирусом будет одержана в обозримом будущем, помешают переходу к быстрому росту структурные факторы: долговое бремя на всех уровнях экономической системы, стремительное обесценивание труда и тотальная финансиализация экономики. Экономический обозреватель Николай Проценко анализирует эти факторы и задается вопросом, а что на это сказал бы спаситель Великой депрессии — Джон Кейнс. Читайте прогнозы экспертов о влиянии коронавируса в нашем спецпроекте «CoronaWorldImpact»

Николай Проценко

Напомнив о непредсказуемости человеческого будущего, пандемия коронавируса поставила под вопрос привычные для большинства стран механизмы экономической политики, в основе которых лежала такая непререкаемая ценность, как экономический рост. И дело не только в том, что ситуация экзистенциальной неопределенности лишает значительную часть мировой экономики стимулов к росту, во многом основанному на оптимистичных ожиданиях. Даже если победа над коронавирусом будет одержана в обозримом будущем и новых волн пандемии удастся избежать, переходу к быстрому росту будет препятствовать как минимум еще три структурных фактора, действие которых нарастало в течение прошлого десятилетия и сейчас резко усиливается: долговое бремя на всех уровнях экономической системы, стремительное обесценивание труда и тотальная финансиализация экономики.        

Назад к Кейнсу?

Сопоставления нынешней ситуации с Великой депрессией заставляют вспомнить о великом британском экономисте Джоне Мейнарде Кейнсе, с именем которого ассоциируется выход из этого кризиса за счет чрезвычайных — кейнсианских — мер. О том, что именно государство должно стать важнейшим драйвером выхода из нынешнего кризиса, сейчас тоже очень много говорится. Но прежде, чем обратиться к рассмотрению этого вопроса, стоит вспомнить, что предмет своей главной работы «Общая теория занятости, процента и денег» Кейнс определял как «исследование экономического поведения в настоящем под влиянием изменений представлений о будущем». Такая формулировка задает хорошую перспективу для рассмотрения происходящего в моменте.

Обратимся к одному из самых показательных проявлений текущего кризиса — коллапсу рынка авиаперевозок, который еще совсем недавно показывал бурный рост, казавшийся неостановимым: ожидалось, в частности, что всего за полтора десятилетия, с 2015 по 2030 годы, количество авиапассажиров в мире удвоится и достигнет 30 млрд человек. Однако теперь негативные прогнозы будущего мировой авиации пересматриваются чуть ли не каждую неделю, и практически общее мнение отраслевых экспертов заключается в том, что ее восстановление до прошлогодних уровней затянется на несколько лет.

Одной из наиболее обсуждаемых сейчас авиаторами тем являются перспективы введения на бортах самолетов мер «социального дистанцирования». Собственно, это уже происходит: некоторые авиаперевозчики по собственной инициативе блокируют средние пассажирские кресла, звучат предложения по полному переоборудованию салонов самолетов для соответствия новым эпидемиологическим реалиям и т.д. Этот частный пример хорошо демонстрирует, как работает механизм ожиданий в экономике.

«Социальное дистанцирование» неизбежно приведет либо к снижению загрузки авиакомпаний, либо к серьезным дополнительным расходам — и то, и другое выльется в резкое повышение стоимости билетов. К тому же пока победа над коронавирусом не достигнута, многие просто воздержатся от полетов. Снижение потока пассажиров обернется низким спросом на горючее, а многие туристические направления не досчитаются гостей — как следствие, будут утрачены перспективы инвестиций в недвижимость и сервисы, ориентированные на туристов и т.д.

В конечном итоге, кризис ожиданий может затронуть, и уже затрагивает,  большинство отраслей экономики, что ведет прямиком к ситуации, описанной Кейнсом в его анализе Великой депрессии. Если ожидания бизнеса низки, он будет воздерживаться от инвестиций, что незамедлительно отразится на занятости и совокупном спросе — экономика будет постоянно искать все новые низкие уровни равновесия — пресловутое «дно кризиса», ориентируясь преимущественно на остаточный спрос. Вывести экономику из этого равновесия, учит нас кейнсианство, способны меры государственного стимулирования, но помогут ли они в нынешней ситуации? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит проанализировать недавние попытки ряда государств запустить кейнсианские механизмы.

Вырастем сегодня — расплатимся потом

Наиболее впечатляющим примером экономического роста, достигнутым в последние десятилетия в отдельно взятой стране, несомненно, является Китай. Контрциклические меры, предпринятые руководством КНР в ответ на мировой кризис 2008 года, действительно напоминали еще одну формулировку Кейнса — о том, что государство может рассказать бизнесу, где зарыты деньги, после чего тот начнет их выкапывать, что автоматически приведет к увеличению росту занятости и росту ВВП. Об этом парадоксе наглядно напоминают, например, китайские города-призраки, возведенные главным образом ради того, чтобы загрузить избыточные мощности экономики, хотя в целом китайское кейнсианство привело к ряду несомненных достижений в области инфраструктуры. Например, за несколько лет была построена крупнейшая в мире сеть скоростных железных дорог, а в целом уровень инвестиций в экономику КНР поднялся до беспрецедентного уровня 50% ВВП.  

Но быстрый рост китайской экономики имел совершенно определенную обратную сторону — увеличение долговой нагрузки. В частности, уже в 2008–2010 годах, приводит пример в своей книге о предыдущем глобальном кризисе английский экономический историк Адам Туз, долг местных органов самоуправления КНР, которые были объявлены «ударными отрядами политики стимулирования», взлетел от 146 млрд долларов до 1,7 трлн долларов. К середине же прошлого года общая задолженность Китая превысила 40 трлн долларов — 303% от национального ВВП, или 15% от общемирового объема долга.

На то, что китайские долги растут как снежный ком, можно было смотреть без особого беспокойства, пока КНР оставался главным драйвером для мировой экономики, но в последние пару лет китайский ВВП стал демонстрировать все признаки замедления, которые невозможно было скрыть даже ухищрениями местной статистики. В этом году, согласно основным прогнозам, динамика китайской экономики из-за коронавируса упадет до минимального уровня в районе 1%, и хотя уже 2021 году (если, как говорится, будем живы) ожидается уверенный восстановительный рост в диапазоне от 7,1%, по недавней оценке Moody’s, до 9,2%, согласно апрельскому прогнозу МВФ, одновременно будет увеличиваться и долг.

Согласно недавней оценке вашингтонского Института международных финансов (IIF), уже в первом квартале этого года соотношение китайского долга к ВВП достигло нового рекорда — 317%. В США после объявления беспрецедентных инициатив по поддержке экономики уровень долга вырос с 102% до более 120% к ВВП. К 2025 году IIF прогнозирует резкий скачок объемов глобального долга — с прошлогодних 255 трлн до 325 трлн долларов. Рассчитывать на то, что мировая экономика в таких условиях будет показывать убедительную динамику, определенно не приходится. Из стимула экономического роста долг все больше превращается в его тормоз и фактор повышенного риска — перерастание торговых войн в долговые выглядит вполне реальным сценарием развития событий, особенно после того, как ряд американских конгрессменов заговорили о возможности отказа от обязательств США перед Китаем.

Усугубляет ситуацию неизбежное в условиях коронавирусного паралича экономики увеличение задолженности домохозяйств, которая и так достигла токсичных уровней, когда кредитование физических лиц оказывается не столько стимулом для роста национальной экономики, сколько единственным способом поддержать базовое потребление. Наглядным примером этого является российская экономика, оказавшаяся в последние годы в ловушке низкого роста при высоких темпах потребительского кредитования. Подобная тенденция, безусловно, связана с новым состоянием рынка труда, которое также демонстрирует тупики привычной экономической политики.

Неприкаянный прекариат

В 2009 году выдающийся американский макросоциолог Рэндалл Коллинз опубликовал статью «Технологическое замещение и кризисы капитализма: выходы и тупики», которая стояла особняком на фоне тогдашнего потока аналитики, посвященной причинам и последствиям глобального финансового кризиса. В этой статье утверждалось, что капиталистическая система вступила в период, во многом напоминающий эпоху Промышленной революции, когда ручной труд стремительно замещался машинами и миллионы вчерашних крестьян и ремесленников оказались под угрозой внезапной потери средств к существованию. Ответом на этот вызов стало формирование массового городского среднего класса — административных и офисных работников и образованных профессионалов.

Однако теперь, утверждал Коллинз, новая волна технологического замещения накрывает уже эту группу, и прежние решения проблемы — создающие новые рабочие места новые технологии, географическое расширение рынков, кейнсианское стимулирование государственных программ развития и т.д. — фактически не работают. Все выходы капитализма из кризиса технологического замещения заблокированы и, по сути, превращаются в тупики. 

Последующее десятилетие показало, что Коллинз был прав, и главным подтверждением его мрачных гипотез стало неуклонное разрастание той социальной группы, которую принято называть термином «прекариат» — люди без постоянной занятости и стабильных доходов. Разворачивавшийся параллельно процесс уберизации мировой экономики демонстрировал фактически неисчерпаемый потенциал нового технологического замещения труда в самых разных отраслях, и единственным актуальным решением этой проблемы оказывалось перемещение вчерашних «белых воротничков» в прекарный сервисный сектор.

Именно эта часть рынка труда оказалась наиболее затронутой коронавирусным кризисом, нанесшим удар прежде всего по городским экономикам, в основе которых лежит сфера услуг. Безусловно, спрос на некоторые типичные занятия прекариата наподобие доставки еды вырос, но в целом эта группа теперь, похоже, окончательно превращается в отдельный социальный класс. Дальнейший рост прекариата будет, несомненно, связан все с тем же фактором низких ожиданий: при невозможности долгосрочного планирования проектов потребность рынка труда в высокооплачиваемых профессионалах будет постоянно сокращаться.

Выходом из этой ситуации все чаще называют введение той или иной формы базового безусловного дохода (ББД), которая позволит всем как минимум не думать о хлебе насущном, а в перспективе посвятить свое время саморазвитию. Но в условиях продолжающегося технологического замещения труда — а нынешний кризис этот процесс только ускорит, — такое решение может оказаться лишь выбором меньшего из двух зол. ББД может выступить гарантией того, что оставшиеся без работы не умрут с голоду, но саму по себе проблему безработицы — точнее, проблему все меньшего количества «хороших» рабочих мест — он вряд ли решит.  

Филипп Ван Парайс и Янник Вандерборхт, авторы недавно выпущенной издательским домом ВШЭ фундаментальной работы о концепциях базового дохода, предупреждают, что введение ББД может произойти неожиданным образом в ситуации, которую прежде невозможно было даже вообразить. Эти же авторы показывают, что один из главных вопросов, связанных с БДД — где найти деньги на регулярные выплаты для всех? — в принципе имеет разные решения. Однако без ответа остаются вопросы о том, на какие еще доходы, помимо ББД, смогут рассчитывать те, кто оказался за бортом «классического» труда, и не станет ли ББД некой разновидностью «ловушки низкого дохода» для многих домохозяйств.

Необратимая финансиализация

Классическим кейнсианским решением проблемы масштабной безработицы являются уже упоминавшиеся инфраструктурные инвестиции, осуществляемые главным образом государством и поглощающие большое количество рабочих рук. Но в сегодняшних условиях этот сценарий представляется существенно менее эффективным в сравнении с эпохой Великой депрессии и даже Великой рецессии, наступившей после кризиса 2008 года.

Проблема не только в том, инфраструктурные отрасли сами подвержены компьютеризации и автоматизации, тем самым поддерживая тренд технологического замещения, о чем писал в своей памятной статье Рэндалл Коллинз. Не стоит забывать и о том, что городской прекариат едва ли встанет в очередь желающих потрудиться на новых «стройках века», а резервы сельского труда в эпоху глобальной «смерти деревни» уже далеко не те, что в годы Нового курса Рузвельта или сталинской индустриализации.

Но главный риск заключается, пожалуй, в том, что не только инфраструктура, но и в целом весь реальный сектор мировой экономики за последнее десятилетие подверглись масштабной финансиализации, что, по сути, перевернуло всю привычную хозяйственную логику с ног на голову. Производство, всегда считавшееся ключевым элементом экономической системы, теперь оказалось лишь неким конечным звеном в цепочке финансовых транзакций — причем далеко не обязательным. Недавним наглядным подтверждением этого факта служит недавняя нашумевшая история с отрицательными ценами на американскую нефть WTI. Трейдеры были готовы доплачивать за сброс своих фьючерсов, потому что в противном случае им бы пришлось поставлять физическую нефть, для хранения которой кончились доступные мощности.

Проникновение финансиализации в сферу государственной инфраструктуры в виде различных схем государственно-частного партнерства уже не раз демонстрировало свои пагубные последствия. Расширение аутсорсинга в таких традиционно закрепленных за государством отраслях, как здравоохранение, образование, дорожное строительство и даже пенитенциарная система, во многих странах привело к появлению новых монополистов, специализирующихся на выигрыше бюджетных контрактов, что фактически ведет к поглощению государства частными интересами. При этом само государство на глазах теряет компетенции в стратегическом планировании и доведении своих замыслов до осязаемых результатов — прошлогодний провал финансирования российских нацпроектов лишь один из множества примеров этого.   

О рисках прогрессирующей финансиализации экономики много говорилось еще во время кризиса 2008-2009 годов, но реальных механизмов сдерживания этого процесса создано не было, и к началу нового кризиса он фактически приобрел необратимый характер. Способствует тотальной финансиализации не только политика низких или даже нулевых процентных ставок центробанков, которые, на первый взгляд, парадоксальным образом так и не позволили существенно ускорить экономический рост. Сама специфика государственной поддержки экономик такова, что основным бенефициаром ее неизменно выступает финансовый сектор — либо по принципу too big to fail, либо в качестве неустранимого экрана между бюджетом и реальным сектором, о необходимости стимулирования которого так много говорится. Не приходится сомневаться, что «на этот раз все будет иначе».

На фото к публикации граффити с изображением Дж.М. Кейнса в Лиссабоне. Источник


Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne