Миллениалы эпохи postmodern

В последнее время все более отчетливо заметна потребность в переменах и даже проглядывается их смутное предчувствие. При этом в исследованиях и самих ожиданиях на первый план выходят самые разнообразные аспекты, связанные со сменой поколений. Насколько реальна в этом плане ставка на миллениалов – на тех, кто родился в самом конце тысячелетия, в последние полтора-два десятка лет прошлого века? О том, как эти ожидания вписываются в более общий контекст трансформации постмодерна рассуждает Александр Рубцов, руководитель Сектора философских исследований идеологических процессов Института философии РАН, эксперт «Европейского диалога»

Александр Рубцов

Феномен «процесс в процессе» в политике

Формат свободного эссе более других подходит для обсуждения тем малоизученных или не изученных вовсе. Это особый жанр, когда пишешь, не зная не только финала, но и ближайшего продолжения. Такая «эвристика импровизации» бывает продуктивной в ущерб порядку и логике изложения, но тут взятка берётся либо в одной масти, либо в другой. Так проще искать проблемы и уточнять постановки, а часто это важнее, чем выкатывать «решения» подобно тому, как фиксируют прибыль в бизнесе.

Смогут ли миллениалы что-то изменить в жизни поколения и общества в целом? Вопрос корректный только при понимании, что все настроения и усилия этой группы имеют смысл лишь в контексте более общих изменений в самой жизни. Это как с образом платформы в релятивизме, в физической концепции относительности: объект движется на платформе, которая сама находится в движении. Типичный процесс в процессе. Если платформа движется в обратном направлении и ее скорость больше вашей, то в сложении векторов вы будете двигаться назад. Или наоборот.

В истории и политике такое тоже бывает. Наш разговор о миллениалах («поколение Y»), приходящих или уже отчасти пришедших на смену «поколению X», приобретает существенно иную окраску, как только в этом контексте появляется «поколение Z», постмиллениалы – причём даже уже и не на горизонте. (Это важно, поскольку в большинстве генерализаций такие различения в расчет не принимаются: «Интерес к разнице между поколениями связан в первую очередь с наиболее молодой возрастной группой. Её обозначают по-разному – «миллениалы», поколение Y, поколение Z (зумеры) и т.д.: границы всех терминов достаточно расплывчаты и условны» [Юдин 2020]).

Далее необходимо учесть, что в социо-гуманитарной сфере, в отличие от физики, движется (или уже отдифференцирован) ещё и сам внешний наблюдатель, отличный от объекта на платформе и обязанный эти свои отличия фиксировать усилиями специальной рефлексии. В таком самонаблюдении, самоанализе и самокритике многое зависит от нашей методологической и собственно политической установки. Когда мы сталкиваемся с чьими-либо высказываниями о той или иной группе или массовидной сборке, всегда важно знать, «кто говорит» и «из какого места» он это делает. У фрондирующего либерала из России или несколько «розоватого» (как правило) интеллектуала из Европы могут быть разные надежды на поколение миллениалов – при всех претензиях на политическую беспристрастность, научную объективность и методологическую добросовестность честного ученого.

Постмодерн — не только искусство, но и политика

Ещё сложнее, когда есть проблемы с общим пониманием того, что в данном опыте представляет собой наблюдатель и объект, а что есть платформа. В нашем случае с поколением и эпохой такие сложности начинаются уже на уровне составляющих вынесенной в заголовок формулы. В том, что такое «миллениалы», в быту часто толком не разбираются даже продвинутые гуманитарии. Если же кто-то с понятием не знаком вовсе, то слишком многое зависит от того, на какую словарную статью он попадёт: результаты могут быть очень разными.

Что же касается «постмодерна» (тем более с такими его производными, как «постмодернизм», «постсовременность»), здесь ситуация несколько лучше (слово на слуху), но и то лишь на первый взгляд. Особенно много дыр и тумана, когда речь заходит не об искусстве (в котором, конечно же, разбираются все), а о социальных и политических измерениях проекта и стиля. Много слышавших…

Если же говорить о самом интригующем – о связке идеологии и сознания миллениалов с сутью и временем постмодерна, то это чаще всего и вовсе дебри. Эпизодические заходы есть, но скорее через отдельные щели, например, через «цифру» или «постиронию». В таких опытах особенно отчетливо проступают проблемы языка и метода, в том числе смысловые последствия неразличения понятий (и явлений) постмодернизма и постмодерна. Это, в частности, видно в следующем интересном пассаже: «Миллениалы также могут понимать и даже использовать иронию (…) Более того, миллениалы проповедуют и самоиронию, часто обыгрывая поколенческие споры (…) Сами миллениалы все больше начинают искать в культуре простоту, искренность, и именно они объявляют, что место постмодернизма заняло что-то другое (…) Таким образом, постирония — сложное понятие, которое не отрицает иронию, но также предлагает смотреть на мир не безразлично, но серьезно, хотя и в некоторых — определенных — отношениях. И в отличие от «цинизма, который отталкивает зрителей от участия в политической деятельности» «поколения Х» (Грёнинг, 2012: 233), миллениалы сегодня не прочь встать с дивана и заявить о своей политической позиции, воспринимая ее всерьез и не относясь к ней наплевательски»» [Павлов 2020].

Эта подборка ссылок и цитат – пример попытки уйти от лобовых упрощений в понимании отношения миллениалов к иронии и пост-иронии (пишу через дефис исключительно в силу крайне комичного и слишком хозяйственного неблагозвучия «постиронии»), но одновременно и, мягко говоря, половинчатости таких попыток.

Постмодерн и миллениалы неделимы

Первая ошибка заключается в том, что в таких моделях не миллениалы живут в постмодерне (со всеми своими производными), но сам постмодерн живет исключительно в сознании и культуре миллениалов. Предметом анализа, таким образом, ограничивается не ракурс, а сам объект, в данном случае – макрокультурный и цивилизационный проект постмодерна и его транзита в пост-постмодерн. Широкий, объемлющий контекст (постмодерн) загоняется внутрь и становится частичной характеристикой поколения (миллениалы). Я же готов скорее предположить, что в постмодерне есть много чего другого, кроме миллениалов, чем допустить, что миллениалы как поколение есть нечто гораздо большее, чем постмодерн как большой цивилизационный код и эпоха.

Отсюда продолжающие оставаться все ещё весьма упрощенными представления о переходе от постмодерна к пост-постмодерну и от иронии к пост-иронии в культурах поколений «X», «Y», а затем и «Z». В таких конструкциях создаётся полное впечатление, что элементы искренности и «достойной серьёзности» пост-иронии, наблюдаемые в поколении миллениалов, противопоставляются не собственно иронии постмодерна, в этом плане очень разной, а лишь постмодернистской отвязанности и стебу предыдущего «лидирующего» поколения, что тоже является сильно ограничивающей натяжкой. В итоге оказывается, что «новое», якобы обнаруживаемое в пост-иронии, практически в полной мере присутствовало уже в идеологии и ментальности самого постмодерна. «Открытие» отрицания оказывается развитым свойством самого отрицаемого.

Ирония, граничащая с сарказмом более убедительная

Только два примера, на понимание. Французский этический философ Владимир Янкелевич связывает иронию (причём именно иронию постмодерна) с даром толерантности, способности относиться к другим сознаниям и мнениям без фиксации на собственной безоговорочной правоте, терпимо и ненасильственно. Ирония для него – свойство проникновенного и тонкого отношения, требующего по-своему изворотливой мысли, достигающей особого переживания ясности и проницательности [Янкелевич 2004].

В самом деле, ирония на грани сарказма может быть убийственной, но это лучше, чем убивать за идеи, как это умеют и любят фанатеющие «метафизики» и фундаменталисты. И такая ирония может быть более утонченной и изысканной, более рефлексивной и критичной к себе, чем убийственная убежденность носителей Истины и Правды.

Слово «метафизик» затесалось здесь не случайно, хотя и может выглядеть неожиданно. Но это один из базовых терминов классика постсовременного прагматизма Ричарда Рорти: «Метафизики верят, что там, вовне этого мира, существуют реальные сущности, раскрывать которые наш долг, да и сами сущности расположены к тому, чтобы их открывали» [Рорти 1996, 106]. «Ироник же, наоборот, является номиналистом и историцистом» [Рорти 1996, 105]. Нам в данном случае важны не философские обоснования, а эффективная прагматика такого подхода, причём не вообще, а в конкретных исторических и политических условиях. Сейчас это тем более полезно, что пристрелка к пониманию особенности, взглядов и судьбы миллениалов сплошь и рядом страдает «естественными» и непроизвольными генерализациями, приклеивающими универсальные сущности к явлению миллениалов, хотя это может откровенно редуцировать многообразие «процессов миннеализации» в разных странах, в разных политических системах, режимах и контекстах.

Масштабы кризиса

Чем-то это напоминает рассуждения о глобальном кризисе либерализма сплошь и рядом не учитывающие того, что этот кризис имеет совершенно разные масштабы, основания и перспективы, например, в Америке, восточной Европе или в нынешней России. Свежие упования на повышение роли государства без учёта этих различий методологически глубоко ошибочны и политически опасны [Рубцов 2019]. Если в Штатах активизация государства в сфере здравоохранения и «фармы» даёт плоды, то в России именно этот процесс разрушил остатки советской медицины ее централизованной «оптимизацией» и убил (в буквальном смысле слова)  множество людей корыстным импортозамещением лекарственных средств. Для постсовременного номиналиста нет «государства вообще», но есть особые государства США, РФ, Германии, Эмиратов, Японии и Вануату. То же с миллениалами, с их разной акцентуацией и перспективами. Выделяя общее, необходимо тут же переводить это в режим дифференциальной диагностики – остальное от лукавого.

И, наконец, наблюдатель, разглядывающий все эти игры с движущимися объектами и платформами. В нем самом (в себе самом, если говорить о методической рефлексии) порой легко обнаруживаются весьма субъективные и ситуативные ожидания, окрашивающие сам анализ. Внешне все может выглядеть как фиксация эмпирических наблюдений с нормальной проектной составляющей [Юдин 2020]. Посмотрите на новые черты поколения миллениалов и ожидаемые сдвиги, представленные в работе [Гонтмахер 2020]. Все более или менее оптимистично, если не сказать благодушно, миллениалам в этом дивном новом мире есть достойное и даже лидирующее место, и, если честно, я тоже всего этого (или примерно) этого хочу. Однако опыт не духоподъемного проецирования, а реальной борьбы с мировым и локальным злом говорит и о том, что в том же поколении миллениалов уже вызрела и активно прибирает все к рукам и совсем другая когорта – циников и карьеристов, адептов силы, давления, идеологической эклектики и экстремального политического постмодернизма, любителей универсального менеджмента, владеющего методологиями оптимизации всего, что движется, но при этом совершенно не разбирающегося в сути предметов управления.

Чтобы ориентироваться в этом сростке, необходимо отказаться от линейной модели переходов в последовательности «модерн – постмодерн – пост-постмодерн» и разобраться в дифференциации нетождественных понятий (и явлений) постмодернизма, постмодерна и постсовременности (postmodernism, postmodern, postmodernity). Следующий текст мы и посвятим этим интереснейшим гибридам.

Литература

Гонтмахер 2020 – Гонтмахер Е. Поколение миллениалов радикально изменит мир [Электронный ресурс] // Европейский диалог, 29.05.2020. URL: http://www.eedialog.org/ru/2020/05/28/evgenij-gontmaher-millenialy-stanut-drajverom-politicheskih-reform/.

Павлов 2019 – Павлов А. В. Дивный, новый «цифровой мир»: постирония как ценностная установка мировоззрения миллениалов [Электронный ресурс] // Горизонты гуманитарного знания. 2019. No 3. С. 16–31. URL: http://journals. mosgu.ru/ggz/article/view/1042.

Радаев 2019 – Радаев, В. В. Миллениалы: как меняется российское общество. М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2019. – 224 с.

Рорти 1996 – Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность / Пер. с англ. И. Хестановой и Р. Хестанова. — М.: Русское феноменологическое общество, 1996. — 282 с.

Рубцов 2016 – Рубцов А. В. После постмодерна: реабилитация философии // Философ и наука. Александр Павлович Огурцов / Отв. ред. С.С. Неретина. — М.: Голос, 2016. — С. 360–431.

Рубцов 2019 – Рубцов. А. В. Где живет либерализм // Ведомости, 10 ноября 2019.

Юдин 2020 – Юдин Г. Б. Выход из миллениума: захотят ли молодые покинуть эпоху, в которой родились? // Европейский диалог, http://www.eedialog.org/ru/2020/05/21/vyhod-iz-milleniuma-zahotjat-li-molodye-pokinut-jepohu-v-kotoroj-rodilis/

Янкелевич 2004 – Янкелевич В. Ирония. Прощение / Перевод с французского / Послесловие В. В. Большакова. – М.: Республика, 2004. – 335 с.


Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne