Татьяна Клячко: Мы прячемся за пандемией коронавируса, чтобы не решать давно назревшие проблемы

Директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований (ИПЭИ) РАНХиГС Татьяна Клячко, рассуждая о последствиях пандемии в сфере образования, напоминает, что мир не изменится сам – мы его изменим

РАНХиГС

Как изменится мир после пандемии? В этом вопросе, которым многие сегодня задаются, меня беспокоит слово «изменится». Оно подразумевает, что мир как-то сам поменяется, без нашего участия. Не понимаю, почему никто не спрашивает: «Как мы изменим мир после пандемии?». Или: «Как мы меняем мир уже сейчас?».

Сказка о ВОЗ, которая кричала: «Волки»

Формулировка проблемы важна, поскольку, как говорил французский математик Анри Пуанкаре, если вы правильно ставите вопрос, то это дает вам уже половину ответа. А мы все время ставим, на мой взгляд, неправильные вопросы, это у нас любимое занятие. Мы говорим: «Вот мир изменится…», не очень задумываясь, что за этим стоит. Как часто, впрочем, не задаемся и вопросом: «Зачем или почему мы действуем именно так?». Надо понимать, что всегда есть, находятся какие-то рациональные основания для действий. Некие долгосрочные или сиюминутные соображения. Но, если говорить о пандемии, то вначале (это ощущение меня не покидает) все-таки был чей-то страх. Просто, наверное, кто-то побоялся сообщить, что люди заболели чем-то новым. А потом рассказать об этом целому миру. Потому что, скажем, плохо выглядеть не захотелось. Или низовое начальство боялось принести начальству более высокого ранга не слишком приятную весть.

Может быть, была надежда быстро справиться, то есть не осознавались масштабы проблемы. А потом… Потом уже никак нельзя «терять лицо»…

Сейчас много нареканий по поводу ВОЗ: вовремя не сообщила, покрывала Китай. Думаю, что был и еще один немаловажный момент. Помните сказку о мальчике, который кричал: «Волки»? Вот и ВОЗ оказалась в положении этого мальчика. Ведь сначала она пугала птичьим гриппом – и ничего серьезного не произошло. Потом пугала свиным, потом атипичной пневмонией. Но волков как-то никто особо не заметил. А вот когда они реально появились, то ВОЗ, вполне вероятно, уже просто боялась повторить прежние ошибки.

И волки в виде COVID-19 пришли, и это показало неэффективность ВОЗ в условиях массовой опасности. На этом примере надо понимать, что сейчас самым главным нашим врагом является не коронавирус, а дефицит времени. Решения надо принимать очень быстро и в условиях неполной информации, принимая их, эти условия, как данность. (А мы, наоборот, пытаемся собрать ее по максимуму, чтобы избежать ошибок. То есть, действуем в старой парадигме!).

И так мы пришли к той точке, из которой выбираться будем долго.   

Меж двух огней… Здоровье или кошелек?

Очень тревожит и тот факт, что мы даже не пытаемся осмыслить всю цепочку случайностей и совпадений, событий и перипетий, которая привела к нынешним последствиям. В отнюдь не малом их числе и наши представления о том, что мы должны быть гуманистами и, стало быть, думать о том, чтобы спасти жизни (особо подчеркну – это очень важно!) в противовес экономическому развитию. И так далее и тому подобное.

А в результате получается, что мы жизни частично хоть и спасли, но, скажем так, здесь далеко до конца, а экономику, в общем, завели в достаточно непростое положение. И теперь, в наступающем с понедельника на вторник «мире после пандемии», вновь начинаем заниматься экономикой. Но зачем тогда было столь пафосно говорить про изменения по отношению к человеческой жизни? Вроде теперь это отошло на второй план? Но ведь этот уход на второй план после всех громких слов не останется незамеченным. И тогда получается, что мы снова подвергаем сомнению ценность человеческой жизни.  

На самом деле скрыть, убрать на задний план ничего не получится. Всего один такой «непогашенный» вопрос: сейчас люди 65+, что, должны уже выйти из самоизоляции? Или им полагается продолжать там пребывать до тех пор, пока все остальное общество не получит так называемый коллективный иммунитет? Или пока не придумают вакцину. Или пока не изготовят долгожданное лекарство. Или оно уже известно, но еще не очень хорошо испытано, и поэтому уже можно перестать особо беспокоиться? Или же надо только начинать беспокоится, потому что плохое лекарство может оказаться той угрозой, которую мы сейчас еще не осознаем?

Что будет, если люди поверят, что все обошлось, а потом окажется, что еще ничего не обошлось? И это не единственный зияющий пробел, оставшийся, к большому сожалению, за рамками наших решений о будущей жизни после пандемии. (Тем более, что с этим коронавирусом нам, видимо, предстоит еще долго жить вместе).

Если старики будут сидеть по домам, то умирать от коронавируса будут люди других возрастов (пропорция поменяется). Означает ли это, что и их тоже надо будет через некоторое время посадить под замок? Повторяю, все эти вопросы как-то не обсуждаются, потому что мы думаем уже о следующем шаге, после пандемии.

Мы думаем про здравоохранение, про то, что с ее оптимизацией что-то произошло не так. Но когда принималось решение про оптимизацию, никто не думал о коронавирусе. А думали про высокотехнологичную медицинскую помощь. Ладно, а что теперь? Будем думать про коронавирус и не будем про высокотехнологическую медицинскую помощь? Дело в том, что хорошо совместить то и другое, скорее всего, в условиях падающей экономики не получится.

Соответственно, мы увидели проблему, которая встает не только перед нашей страной, но и перед всем миром. Потому что нехватка больниц, врачей была продемонстрирована глобально. И оказалось, что высокотехнологичная медицинская помощь далеко не всегда спасает в условиях совершенно не предвиденной массовой болезни.

Поэтому, когда мы говорим о перспективах высшего образования в постпандемический период (про который еще неизвестно, когда он начнется), то должны понимать, что то, какие мы дадим ответы на вопросы о здравоохранении, должно повлиять и на судьбу образовательной системы.

Говорят, например, что впредь нам надо значительно увеличить подготовку медицинского персонала. Что в свою очередь безусловно повлияет на распределение средств внутри бюджета. Ведь если больше давать на здравоохранение, то меньше – на кого? На образование или на что-то еще? Мы пока про это даже не задумываемся. Потому что подразумеваем, что финансовых инъекций хватит и на поликлиники, и на школы, и… Но если экономика сжимается, то от кого-то придется отнимать. И это тоже будет одной из очень серьезных проблем, с которыми мы неизбежно столкнемся. Потому что когда вы у кого-то отнимаете, то этот кто-то остается без денег, начинает болеть, у кого-то не хватает средств, чтобы оплатить свое обучение. И все это приводит к большой и длинной цепочке проблем, которая касается как образования и здравоохранения, так и не только их.

О региональных вузах и «дистанте», так похожем на «заочку» 

Это все про «потом». Но уже и сейчас возникает вопрос: мы выходим из пандемии или все еще находимся в ней по самое «не хочу»? Если мы в ней находимся, причем еще на длительное время (а вице-премьер РФ Татьяна Алексеевна Голикова посоветовала вузам все-таки готовиться к продолжению дистанционного обучения), то, значит, есть понимание, что не все так просто с заболеваемостью коронавирусом.

И возникает вопрос: мы даем (исходя из решения Госсовета, принятого в феврале 2020 года) больше бюджетных мест региональным вузам? А никак не столичным университетам, которые были постоянно, как известно, на гребне спроса? Потому что именно сюда стремилась молодежь, планирующая получить достойное образование и хорошую престижную работу?

Значит, теперь они, эти молодые люди, пойдут преимущественно в региональные вузы? А готовы эти вузы к такому наплыву, интересно было бы понять? И особенно к качественному дистанционному обучению? И почему, если речь идет о дистанционном образовании, то акцент надо делать на региональных, а не столичных вузах? Ведь дистант не зависит от того, где находится студент?

Мы говорим сейчас о «цифре» как о важной составляющей доступности, гибкости и даже ближайшем будущем наших университетов. И вместе с тем увидели, что далеко не все вузы справились с этим форматом так, как нам бы хотелось. Мы обманываем себя, то ли сознательно, то ли не очень, успокаивающими рассказами о том, что все быстро смогли на него перейти. Но на самом деле кто-то перешел, хотя еще не совсем, и в этом тоже надо отдавать себе отчет. А кто-то перешел фактически на заочное обучение, назвав это «дистантом». Соответственно, если мы остаемся в цифровом режиме, то что будет происходить с теми вузами, которые к нему практически не готовы?

Когда говорят: перейдем на смешанный формат – это что означает? Это означает, что те студенты, которые посидят в аудитории, заболеют, а потом будут дома учиться дистанционно? Или же это подразумевает что-то еще?

Очень размытая, очень нечеткая постановка задач ведет к тому, что мы оказываемся не готовы к этому постпандемическому (скорее, посткарантинному) миру.

Учит студента не лектор, не лекция, не информация… А что?

А ведь сейчас, честно говоря, самое время прорабатывать все причинно-следственные связи, позволяющие проектировать стратегию жизни, уж не знаю, в пандемическом, постпандемическом или еще более далеком мире, к которому мы придем, как следствие, переболев коронавирусной инфекцией полностью или частично. То есть, пережив эту напасть в дистанционном режиме преподавания, уже подарившем студентам открытие, что zoom позволяет избежать утомительных поездок в вуз, а преподавателям дает возможность посидеть в тенистом парке без отрыва от общения со своей онлайн аудиторией.

Но лекцию на тысячу человек, сидя на лавочке, не прочтешь. Вы скажете: а зачем читать лекцию на тысячу человек? Но, вообще говоря, проблемные лекции, постановочные лекции именно так и читаются. И на них стекается огромное количество народу. Потому что это интеллектуальный спектакль очень высокого полета. Мы отказываемся от такого вида преподавания?

Когда говорят, что, де, мы все переведем в онлайн, где нажатие кнопки открывает доступ к самым замечательным лекциям, то забывают: учит не лекция, и даже не информация, которая передается посредством этой лекции. Учит, в том числе, некоторое человеческое действо, возникающее между преподавателем и студентом.

Да, вы можете взять толковый учебник. Или снять с полки хорошую книгу. И вдохновиться книгой, разобраться в учебнике. Но почему-то, кроме книги, нам нужен еще и театр, и кино, и еще очень многое другое. Можно слушать музыку по радио, интернету или телевизору, но люди зачем-то ходят на концерт. Все эти вещи надо бы без спешки основательно обдумать. Мы сейчас, как мне кажется, прячемся за пандемией коронавируса, чтобы не решать те сложные проблемы, и в системе образования в целом, и в системе высшего образования, в частности, которые уже давно назрели. И, как мантру, повторяем, что «мир изменится» после пандемии.  


Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne