Егор Жуков о либерализме в провластной политической риторике современной России

Евгений Гонтмахер, научный руководитель Группы «Европейский диалог», выбрал наиболее интересные тезисы выпускной работы Егора Жукова на тему «Понимание либерализма в провластной политической риторике современной России». Работа Егора пересекается с нашим масштабным проектом, где мы вместе с зарубежными коллегами обсуждаем судьбы либерализма в мире

Егор Жуков получил широкую известность летом прошлого года, когда стал одним из фигурантов т.н. «Московского дела». Суд приговорил его к условному сроку, что позволило Егору приступить к работе на «Эхе Москвы» и в «Новой газете» и завершить свою выпускную работу в качестве студента Высшей школы экономики. Эта работа успешно защищена, с чем мы Егора, теперь бакалавра по специальности «политология», поздравляем.

Почему меня, как члена Экспертной группы «Европейский диалог», заинтересовала выпускная работа Егора на тему: «Понимание либерализма в провластной политической риторике современной России»? Дело в том, что мы, в «Европейском диалоге», уже не один год в рамках специального проекта вместе с нашими зарубежными коллегами обсуждаем судьбы либерализма. Были проведены многочисленные семинары, в результате которых опубликована книга «Либерализм в XXI веке. Современные вызовы свободе и новые либеральные ответы». Сейчас мы готовимся к следующего этапу этого проекта — обсуждению перспектив либеральной идеи в России.

Ознакомившись с текстом выпускной работы Егора Жукова, мы убедились в ее высоком академическом уровне и оригинальности проведенного им анализа. Поэтому мы, заручившись согласием автора, публикуем наиболее яркие ее фрагменты.

Евгений Гонтмахер, доктор экономических наук, профессор, член Экспертной группы «Европейский диалог»

Понимание либерализма в провластной политической риторике современной России

Егор Жуков, бакалавр по специальности «политология»

В настоящем исследовании предпринимается попытка ответить на следующий вопрос: каким смысловым наполнением обладают термины «либерал» и «либерализм» в рамках дискурсивной системы, формируемой акторами, поддерживающими президента Российской Федерации Владимира Путина и политический режим, установившийся при его президентстве?

Имеет смысл дать определение понятию «акторы, поддерживающие президента Российской Федерации Владимира Путина и политический режим, установившийся при его президентстве». Согласно классическому определению Жана-Луи Кермонна, «под политическим режимом понимается совокупность элементов идеологического, институционального и социологического порядка, которые способствуют формированию политического управления данной страны на известный период». Владимир Путин впервые занял должность президент Российской Федерации в 2000 году. С того момента он никогда не покидал высшие государственные посты. В настоящий момент политический режим в России, согласно целому перечню индексов, является авторитарным политическим режимом персоналистского толка. Соответственно, под вышеуказанными акторами понимаются люди, публично демонстрирующие одобрение в адрес идеологического, институционального и социального порядка, который установился в России за период нахождения Владимира Путина в должности президента, а также в адрес самого Владимира Путина как архитектора данного порядка. Это могут быть как известные и публичные фигуры (журналисты, актеры, политики, чиновники и т.д.), так и рядовые граждане.

Эмпирическую базу данного исследования составляют примеры реализации дискурсивной системы, формируемой акторами, поддерживающими президента Российской Федерации Владимира Путина и политический режим, установившийся при его президентстве, созданные данными акторами. Для настоящего исследования в качестве примера подобных акторов были выбраны сам президент РФ Владимир Путин, журналист Владимир Соловьев и журналист Сергей Михеев.

На основе анализа выделенных примеров реализации дискурсивной системы, формируемой вышеописанными акторами, было выделено несколько дискурсивных категорий, которые явным образом раскрывают характеристики, которые вышеописанные акторы приписывают либерализму. Также, они раскрывают и оценку, которую эти акторы дают данным феноменам. Речь идет о следующих категориях:

  • Демократия как проблемная часть либерализма;
  • Индивидуализм как проблемная часть либерализма;
  • Материалистичность как проблемная часть либерализма;
  • Продвижение глобализации как проблемная часть либерализма;
  • Свободный рынок как проблемная часть либерализма;
  • Толерантность к сексуальным меньшинствам как проблемная часть либерализма;
  • Элитизм как проблемная часть либерализма.
  • Стремление к переменам как проблемная часть либерализма;
  • Толерантность к трансгендерным людям как проблемная часть либерализма;
  • Антирелигиозность как проблемная часть либерализма;
  • Мультикультурализм как проблемная часть либерализма;

Все эти категории группируют черты либеральной идеологии в рамках риторики вышеописанных акторов. Однако среди них есть понятие, требующее еще более детального рассмотрения. Понятие, через более глубокий анализ которого получится выйти на узловую точку либеральной идеологии в рамках дискурсивной системы, формируемой изучаемыми акторами. Это элитизм.

1. Элитизм либерализма проявляется на двух уровнях. Но сперва стоит прояснить, о каких элитах идет речь. Раз за разом в своих высказываниях Михеев, Соловьев и Путин подчеркивают западное происхождение либерализма: «Где-то, может быть, в Европе и Америке это (либерализм — прим. ЕЖ), став логичным результатом эволюции местной культуры, работает. В остальном мире, когда это навязано населению, не работает»; «Как известно, путеводной звездой, или, точнее, флагманом глобалистского движения является Америка. Можно предполагать, что по крайней мере воплощение глобалистской либеральной модели приведет не только к росту влияния Соединенных Штатов — потому что светоч свободы освещает своими идеями в том числе самые глухие, неразвитые и недемократичные уголки земного шара, — но и к тому, что американцы будут жить очень хорошо, ведь глобализм дает возможность Америке использовать экономические блага всего мира»; «Что происходит на Западе? Почему в Штатах “феномен Трампа”, как Вы его упомянули, случился? Что происходит в европейских странах? Отрыв руководящих элит от народа. […] современная так называемая либеральная идея, она, по-моему, себя просто изжила окончательно». Речь идет о западных элитах, о, в первую очередь, экономических и политических элитах (как их называет Путин, «руководящих элитах») стран Западной Европы и Северной Америки. В чем проявляет себя данный элитизм?

Как уже было сказано, элитизм либерализма проявляется на двух уровнях. Первый — это внутриполитический элитизм. Западные элиты навязывают рядовому населению своих стран определённое понимание действительности, кажущееся им верным. Для этого они принимают соответствующие законы и используют подконтрольные средства массовой информации, через которые диктуют простым людям, как надо жить («Диктат же практически наступил везде: и в средствах массовой информации, и в реальной жизни»). При этом рядовое население западных стран отвергает то понимание действительности, которое им навязывают либеральные элиты («Это совершенно очевидная вещь — разрыв между интересами элит и интересами подавляющего большинства населения»). Данное несогласие с элитами некоторое время назад реализовалось, например, в победе Дональда Трампа на выборах в США. Победил Трамп по той причине, что он готов бороться за интересы простых «граждан Техаса или Флориды».

Второй уровень — это внешнеполитический элитизм. Он проявляется в том, что западные элиты, по мнению Путина, Соловьева и Михеева, считают себя вправе навязывать свое понимание действительности другим странам: «… кризис либерализма именно в этом и выражается. Та модель, которую они всему миру навязали, […]не работает»; «Соединенные Штаты считают себя вправе заниматься социальным инжинирингом по всему миру, относясь с презрением не только к границам, но и к индивидуальным особенностям».

Акцент на «навязывании» своего понимания действительности со стороны западных элит преобладает в размышлениях вышеуказанных акторов и выходит за рамки исключительно инструментальной характеристики распространения либеральной философии. Иными словами, ситуация перестает выглядеть так, словно есть некая самостоятельная идеология, а где-то сбоку есть западные элиты — лишь агенты распространения этой идеологии, которые в процессе распространения просто иногда ведут себя агрессивно. Непосредственная включённость западных элит в саму суть современного либерализма подчеркивается в первую очередь при обсуждении внешнеполитического элитизма. Подчеркивается она через постоянное указание на то, что принятие некоей страной либерализма приведет ее к подчинению западным элитам, к потере независимости.

Характеризуя письмо Великобритании в ООН о защите прав трансгендеров, Сергей Михеев высказал следующее, говоря как бы от лица британских властей: «Вот мы, высокоразвитая страна, где хорошо кушают и сладко спят, решили, что трансгендеры — это тоже нормальное дело. Поэтому вы в Организации Объединенных Наций должны принять в масштабе всей планеты наше представление о жизни». Логика не в том, по его мнению, что защита прав трансгендеров — это просто нечто правильное, нечто, что именно из-за своей объективной «правильности» власти Великобритании просят ООН принять в масштабе всей планете. Речь именно о том, что элиты Великобритании что-то сами решили и теперь хотят навязать свое решение остальному миру, подчинив его таким образом своему пониманию действительности.

Не менее характерны высказывания Михеева про российских либералов, которые, по его мнению, хотят повторить в России «либеральный подход» из 90-х годов, «продать всё» и «приползти на брюхе» к Западу. Сложно придумать большее подчёркивание потери независимости, чем формулировка «приползти на брюхе».

Владимир Соловьев, в свою очередь, осмысляя феномен революции в современном мире, пишет следующее: «Работает лишь один, главный, критерий, абсолютно субъективный: если флагман современной демократии признает бунт демократическим, то все страны-союзники выстраиваются в ряд и поют осанну новой демократии». Таким образом именно западные страны (вернее, элиты в западных странах), которые Соловьев называет флагманом современной демократии, принимают решение, признавать ли страну демократией или нет (саму демократию Соловьев считает политическим режимом, свойственным либерализму, то есть демократия выступает частью либерализма). Иными словами, речь идет не о каких-то объективных критериях соответствия страны, в которой случилась революция, демократии, а именно о субъективном решении западных элит. Это приводит к тому, что сторонниками демократии начинают называть, например, «Братьев-мусульман», «которые видели демократию в гробу в белых тапочках», потому что западным элитам это выгодно. В итоге любая страна, которая хочет действительно стать демократией и которая хочет стать «членом клуба демократий», неизбежно становится зависима от одобрения западных элит.

Подобных примеров можно привести еще множество. Таким образом, по своей сути, в глазах вышеописанных акторов либерализм — это идеология, постулирующая наличие у западных элит универсально и объективно верного понимания, как должен быть устроен мир, а также права навязывать это понимание рядовым гражданам своих государств и другим странам. «Превосходство западных элит» — вот узловая точка, центр либерализма в понимании акторов, поддерживающих президента Российской Федерации Владимира Путина и политический режим, установившийся при его президентстве.

2. Теперь имеет смысл перейти к другим составляющим либерализма. Иными словами, что «навязывают» западные элиты рядовым гражданам западных стран и другим странам, устанавливая/усиливая таким образом свою власть? Из чего состоит то самое «понимание, как должен быть устроен мир»? Для этого следует обратиться к перечисленным выше категориям, которые были выделены в рамках темы «Минусы либерализма». Ниже представлена характеристика каждой категории, а также пояснения о том, какие претензии по отношению к ней высказывают вышеописанные акторы.

Во-первых, демократия. Демократия — это политический режим, который, по мнению вышеуказанных акторов, соответствует либеральной идеологии. Современные западные страны называют себя демократиями, западные элиты считают это единственно возможным и допустимым политическим режимом. «Доктрина, возникшая в 90-е годы прошлого века и принятая прогрессивным человечеством на ура, сводилась к простенькой идее, что есть некий абсолют Демократии, и Соединенные Штаты Америки — его эталон и мера». Все несогласные с демократией — это варвары, не желающие быть на одной стороне с «прогрессивным человечеством». Странам, которые отказываются от демократических институтов, демократия должна быть навязана. При этом сама по себе демократия, как пишет Владимир Соловьев, это понятие чрезвычайно неопределенное. Тем не менее, несмотря на неопределимость демократии, журналист утверждает, что современные западные страны, которые идентифицируют себя как демократии, демократиями на самом деле не являются. Демонстрируя это, он указывает на то, что в этих странах восстановлено «монаршье управление, только теперь монархи не наследственные, а элитарные. И аристократия как правила, так и правит, но теперь она не родовая, а финансовая». Как было отмечено выше, чтобы страну начали считать демократией, ей необходимо получить одобрение западных элит, что делает ее зависимой от них. При этом, по мнению Сергея Михеева, как таковая демократия не решает проблемы, стоящие перед не-западными обществами, демократия не обеспечивает развитие и сохранение стабильности. «Шапка выборов, шапка демократических институтов» работает только на Западе, где демократия стала результатом длительной социальной эволюции. Приходя же в другие страны, либералы с помощью навязывания демократии разрушали традиционные институты, давая взамен лишь, как говорит Михеев, фальшивку. Настаивание на не-универсальности демократии — ключевая мысль вышеуказанных акторов при описании этого политического режима.

3. В-третьих, индивидуализм. Владимир Соловьев противопоставляет индивидуализм либералов патриотизму, любви к Родине русских людей. В его понимании для либералов нет ничего важнее личной свободы, для либерала человек — «центр Вселенной», в то время как для русского человека, чей «национальный характер говорит, скорее, о коллективном понимании», нет ничего важнее Родины. Русский человек не может понять либерала, потому что у него кардинально иная система ценностей. Во многом именно патриотизм русского человека не дает России потерять независимость: принятие принципов индивидуализма и личной свободы ликвидирует у русского человека желание защищать Родину, что даст возможность западным элитам нажиться за счет нее. Именно это и происходило, по мнению вышеописанных акторов, в 90-е годы, когда был инициирован «проект по ликвидации России как цивилизационного феномена».

4. В-четвёртых, материалистичность. Вышеуказанные акторы упрекают либерализм в сконцентрированности на материалистических ценностях, на уровне жизни, на продолжительности жизни, на удовольствиях и т.д. В обмен на получение этого, как говорит Сергей Михеев, либералы готовы от всего отречься. Либералы, оправдывая свое поведение «более лучшей жизнью», готовы сделать все что угодно. При этом «в подобном изложении более лучшая жизнь — это больше денег и больше удовольствия. Можно от всего отречься, все изменить, можно из женщины сделать мужчину, а из мужчины женщину. Лишь бы было больше денег, лишь бы было больше удовольствий». Под «всем», от чего отрекаются либералы, подразумевается традиционный уклад, некие традиционные установки, которые, в понимании вышеописанных акторов, значительно важнее, чем более высокий уровень жизни. Комментируя уже упоминавшееся письмо Великобритании в ООН о защите прав трансгендеров, Михеев подчеркивает, что Великобритания считает себя вправе навязывать свое понимание действительности всему миру именно из-за того, что в ней более высокой уровень жизни.

5. В-пятых и в-шестых, толерантность к сексуальным меньшинствам и к трансгендерным людям. Это конкретный пример отказа от традиционных устоев, о чем было сказано в прошлом абзаце. Традиционное разделение на мужчину и женщину, традиционное соответствие биологического пола и гендера, традиционная сексуальная ориентация — это все то, что либералы отвергают, и все то, что вышеуказанные акторы стараются защитить. При этом здесь, например, Михеев приводит аргумент о невозможности окончательно поменять пол, что продолжает, по его мнению, делать поменявшего пол мужчину все равно мужчиной, а поменявшую пол женщину — женщиной. Владимир Путин комментирует концепцию множественности гендеров с иронией, при этом делая акцент как раз на традиционные устои: «Что касается детей, напридумывали, я не знаю, там пять полов уже или шесть полов. Я даже не могу их воспроизвести, я не знаю, что это такое. Хотя пускай всем будет хорошо, мы ничего против никого не имеем. Но нельзя за этим забывать и культуру, и традиции, и традиционные устои семей, которыми живут миллионы людей коренного населения». Комментируя обвинения в гомофобии, Путин подчёркивает, что некоторые вещи российской власти (или российскому народу — не до конца очевидно, от лица кого Путин говорит это) кажутся избыточными.

6. Глобализация рассматривается вышеописанными акторами в первую очередь как экономический феномен, в рамках которого западные транснациональные кампании выходят на новые рынки и увеличивают таким образом свою прибыль. При этом рядовые граждане — включая граждан западных стран — страдают от глобализации, ибо глобализация серьезнейшим образом увеличивает неравенство. Однако из-за того, что транснациональные корпорации обладают серьезным влиянием на власти государств, эти самые власти уделяют значительно больше внимания комфорту корпораций, чем комфорту своих граждан. В итоге, пока главы корпораций уходят от налогов, зарплаты простых людей падают. Голоса рядовых граждан «игнорируют, а правительства подстраиваются под нужды бизнеса и богатой элиты». Неравенство растет, численность среднего класса падает, а руководители транснациональных корпораций чувствуют себя прекрасно — вот результаты глобализации, по мнению вышеуказанных акторов. Результатом отката от глобализации в США стала победа Дональда Трампа, который, в частности, призывал корпорации переносить заводы из других стран в США. Также, важнейшим вопросом здесь является вопрос миграции, но ему посвящено так много внимания в словах вышеуказанных акторов, что его имеет смысл выделить не просто как часть глобализации, а как отдельную характеристику либерализма.

7. Мультикультурализм. В своем интервью The Financial Times Владимир Путин, критикуя либеральную идею, больше всего времени посветил мультикультурализму. В его понимании, мультикультурализм попросту «нереалистичен». По его мнению, культура коренного населения западных стран и культура мигрантов отличаются настолько, что это приведет к неизбежным конфликтам. При этом в ситуациях, когда мигрант совершает преступления, либеральная идеология, мнению президента РФ, предполагает полное бездействие: «Убивай, грабь, насилуй — тебе ничего не будет, потому что ты мигрант, надо защищать твои права». «Поток мигрантов» и «поток наркотиков» в словах Путина идут через запятую. Коренное население не считает, что неконтролируемая миграция — это хорошо, коренное население не может и не хочет смотреть сквозь пальцы на беззаконие, которое творят мигранты, не уважающие местную культуру. Расхождение в этом вопросе коренного населения и руководящей элиты приводит к разрыву «между интересами элит и интересами подавляющего большинства населения». В этом контексте снова вспоминается победа Дональда Трампа на выборах президента в 2016 году.

8. Стремление к переменам. Ощутимая черта либерализма, по мнению вышеуказанных акторов, проявляется в стремлении к переменам, стремлении к радикальным политическим изменениям. Однако резкие перемены в стремлении к свободе, по мнению Сергея Михеева, неизбежно приведут к анархии, которая в итоге реализуется в глобальной диктатуре. Стремление к переменам увязывается именно с понятием свобода: «Предельная вот эта борьба за свободу приведет к хаосу. […]Вот это стремление к каким-то бесконечным переменам ради перемен, оно в итоге приведет к все большей хаотизации ситуации во многих странах мира». Свободе либералов противопоставляется порядок традиционного общества.

9. Свободный рынок. Ключевое желание либералов при ведении экономической политики — «продать все, что не продано, — ну, приватизировать хорошо». Они готовы брать громадные займы у Запада, теряя таким образом политическую независимость. При этом за последние 30 лет либерализм в экономике не смог помочь России: «Я за 30 лет, которые прошли после распада Советского союза, не увидел ни одной вменяемой либеральной технологии, которая могла бы решать проблемы того масштаба, которые стоят перед Россией». Идеальная экономическая система — это смешанная экономика («…некий компромисс […] между госрегулированием и рыночной экономикой, он должен быть найден), которая дает государству возможность сдерживать позывы рынка в его стремлении «продать все» и стать зависимыми от Запада.

10. Антирелигиозность. Религия, как традиционный институт, дает человеку стабильные моральные ориентиры — то, что либерализм со своим релятивизмом человеку дать не может. При этом либералы стараются уничтожить церковь, что недопустимо: «А мне кажется иногда, что отдельные элементы, отдельные проблемы в католической церкви начинают вот этими либеральными кругами использоваться как инструмент уничтожения самой церкви». Мы все — даже атеисты — живем в мире, который стоит на библейских ценностях. Поэтому религию нужно уважать.

Таким образом, модель (по Лакло и Муфф) либеральной идеологии в рамках дискурсивной системы, формируемой акторами, поддерживающими президента Российской Федерации Владимира Путина и политический режим, установившийся при его президентстве, выглядят следующим образом.

Центральным понятием либеральной идеологии в рамках данного дискурса, ее узловой точкой (point de caption) является понятие «превосходство западных элит». Оно характеризует, во-первых, наличие у западных элит понимания того, как должен быть устроен мир, во-вторых, универсальную и объектную верность этого понимания, и, в-третьих, право навязывать это понимание рядовым гражданам своих государств и другим странам.

К этому понятию, если использовать терминологию Лакло и Муфф или Жижека, «пристегиваются» десять других понятий. Они — конкретные части того самого «понимания», которое западные элиты навязывают рядовым гражданам своих государств и другим странам. Через это самое навязывание западные элиты укрепляют свою власть (сложно не увидеть здесь параллели с постмарксистским взглядом на идеологию).

В политической сфере: понятия «демократия» и «стремление к переменам». В экономической сфере: понятия «глобализация» и «свободный рынок». В культурной сфере: понятия «индивидуализм», «материалистичность», «толерантность к сексуальным меньшинствам», «толерантность к трансгендерным людям», «антирелигиозность» и «мультикультурализм».       

Ключевая претензия к либеральной идеологии со стороны вышеуказанных акторов направлена в самую ее сердцевину (вернее, в сердцевину того понимания, которое есть у данных акторов о либеральной идеологии): они критикуют западные элиты в первую очередь за навязывание того понимания мира, которое им (элитам) кажется верным. Помимо прочего, любопытным кажется то, что призывы к толерантности воспринимаются вышеуказанными акторами как «диктат», как отсутствие многообразия (Владимир Путин ставит либеральной идеологии в укор именно то, что «по некоторым вопросам считается неприличным рот открыть даже»). При этом часть позиции самих этих акторов заключается — они говорят об этом прямо — в нетолерантности к определённым группам: в первую очередь, мигрантам, сексуальным меньшинствам и трансгендерным людям. Таким образом, получается, что этими акторами критикуется отсутствие толерантности по отношению к нетолерантности. При размышлении об этом вопросе сложно не вспомнить о «парадоксе толерантности», который — на основе работы Платона «Государство» — выделял Карл Поппер в своем труде «Открытое общество и его враги». Однако строение всей дискурсивной системы, формируемой вышеуказанными акторами, роль толерантности внутри этой системы и т.д. — всё это есть отправные точки отдельного большого исследования. Настоящее же исследование было посвящено выявлению смыслового наполнения терминов «либерал» и «либерализм» в рамках этой дискурсивной системы — дискурсивной системы, формируемой акторами, поддерживающими президента Российской Федерации Владимира Путина и политический режим, установившийся при его президентстве.

На фото к публикации Егор Жуков. Источник


Публикации по теме:

«Всё идет к мощнейшей с 1917 года политической встряске». Евгений Гонтмахер о грядущих социальных протестах
Евгений Гонтмахер объясняет, как распространение вируса в России приведет к открытому общенациональному политическому кризису и что можно сделать, чтобы это…

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог