За пределами «человека советского»: россияне в европейской ценностной типологии

Владимир Магун[1], Максим Руднев[2]

Владимир Магун и Максим Руднев изучили современных россиян в широком международном контексте, проанализировали российские ценностные типы в рамках единой общеевропейской ценностной типологии и продемонстрировали, как распределяются между этими ценностными типами россияне и жители других европейских стран. Специально для Экспертной группы «Европейский диалог» в рамках проекта «Тридцать лет постсоветской Европы»

«Советское общество не создало какой-то особый тип человека, но сформировало специфическое распределение человеческих типов, придав доминирующее значение фигуре человека [советского]»

Советский простой человек», с.267

Введение

Представления о типах и типологии людей активно используются в суждениях о позднесоветском и российском обществе — прежде всего в работах Ю.А. Левады и его коллег (Голов, Гражданкин, Гудков, Дубин, Зоркая, Левада, Левинсон, Седов, 1993; Гудков, 2007). Исследователи обращают внимание на один тип, который они рассматривают как доминирующий, что, впрочем, «не обязательно означает количественное, статистическое преобладание» и называют этот тип «человеком советским» (Голов и др., 1993, с. 7). Они также размышляют о том, как меняется распространенность выделенного ими типа людей.  В период революционных изменений конца 1980-х-начала 1990-х гг. авторы полагали, что наблюдают «разложение и, в конечном счете, по-видимому, уход с исторической сцены ”человека советского”» (Там же, с. 6).

Присутствие типологической терминологии в исследовательских текстах коллектива Левады* на протяжении всего постсоветского периода свидетельствует о востребованности типологического подхода. Эти исследования содержат богатую эмпирическую информацию, но в ней почти нет собственно типологических феноменов, анализируются отдельные переменные, и респонденты характеризуются значениями по этим отдельным переменным[1]. Типологические же описания предполагают объединение людей в группы на основе того или иного множества переменных.

Развивая задачу изучения «распределения человеческих типов», мы в данной статье представим типологию, построенную на основе базовых ценностей — характеристик, существенных для описания «человека советского». В то же время, непосредственно с концепцией «человека советского» эта типология не связана: для ее построения используются иные эмпирические индикаторы, и в ее основе — иная теоретическая модель ценностей. Мы рассмотрим российское общество в международном контексте и представим российские ценностные типы в рамках единой общеевропейской ценностной типологии. Эта типология построена на данных Европейского социального исследования (ESS)[2] и описана в наших предшествующих публикациях совместно с Питером Шмидтом (Магун, Руднев, Шмидт, 2015; Magun, Rudnev, Schmidt, 2016; Rudnev, Magun, Schmidt, 2016). Данная типология дает систематический взгляд на российское население с точки зрения его распределения по общеевропейским ценностным типам, обеспечивая при этом возможность сравнения с другими странами.

Несмотря на распространенное мнение о том, что ценности, характерные для населения той или иной страны, очень устойчивы, появляются все новые наблюдения, указывающие на их изменения даже на относительно коротких временных промежутках. Эти факты первоначально были получены для показателей традиционных/секулярных ценностей и ценностей выживания/самовыражения, исследуемых в рамках теории Р. Инглхарта (Инглхарт, Вельцель, 2011; Инглхарт, 2018). Накапливаются данные и об изменении базовых ценностей, измеренных по методологии Ш. Шварца и дающих более детальную картину ценностной сферы человека (Dobewall, Tormos, Vauclair, 2017; Lebedeva, Tatarko, 2018; Магун, Руднев, 2019).

В данной статье мы рассмотрим изменения в распределении россиян между ценностными типами. Изменения ценностей в России могли получить мощный стимул в ходе революционных социальных изменений рубежа 1990-х гг. (Мау, Стародубровская, 2004), последствия которых ощущаются на протяжении всех постсоветских десятилетий. В частности, легитимация частного интереса и многократное расширение допустимых форм индивидуальной активности не могли не сказаться на взглядах и ценностях россиян.  

В начале статьи мы кратко изложим теорию базовых ценностей Ш. Шварца и предложенный им метод их измерения, далее опишем найденные нами европейские ценностные типы (классы)[3], рассмотрим, как распределяются между этими ценностными типами россияне и жители других европейских стран и с какими факторами это распределение связано. В заключение покажем, как распределение различных ценностных типов менялось в России в последние годы (2006-2018 гг.).

Теория ценностей Ш. Шварца и метод их измерения

Шварц определяет базовые ценности как «желаемые кросс-ситуативные цели, различающиеся по важности и служащие руководящими принципами в жизни человека» (Schwartz,1994). На основе своих исследований Шварц построил модель ценностей, которую изобразил в виде круговой схемы, где десять наиболее дробных секторов соответствуют отдельным ценностям (рисунок 1)[4].

 Чем ближе друг к другу расположены ценности на рис.1, тем ближе мотивационное содержание соответствующих ценностей и выше корреляция между ними, и наоборот, ценности, расположенные в противоположных секторах, представляют конфликтующее мотивационное содержание. На основе этих взаимосвязей десять ценностей могут быть объединены в четыре ценностных категории первого уровня (Открытость изменениям, Забота о людях и природе, Сохранение, Самоутверждение) — в круге Шварца им соответствуют укрупненные сектора. Противостоящие категории образуют две биполярные ценностные оси, отражающие предпочтение ценностей Открытости изменениям — ценностям Сохранения, а также предпочтение ценностей Заботы о людях и природе — ценностям Самоутверждения. Положение индивидов и стран на каждой из осей отражает степень этих предпочтений.

Для измерения набора этих ценностей в ESS, на материалах которого основана данная статья, использовался Портретный ценностный опросник (Schwartz, Lehmann, and Roccas, 1999; Schwartz, Melech, Lehmann, Burgess, Harris, and Owens, 2001). Респондентам предлагали двадцать одно описание людей, характеризующихся теми или иными ценностями (см. табл.1), и каждый из этих портретов респонденты оценивали по 6-балльной шкале от «совсем не похож на меня» до  «очень похож на меня»; бóльшая похожесть свидетельствует о большей важности для респондента одной из индивидуальных базовых ценностей. В таблице 1 приведены описания людей, предлагавшиеся респондентам и соответствующие им ценности разного уровня обобщения.

Рисунок 1. Ценностный круг Шварца, отражающий взаимосвязи между ценностями (Построен на основе: Schwartz, 2006; Schwartz et al., 2012 )
Типология европейского населения на основе ценностей

В отличие от стандартного подхода, предполагающего вычисление нескольких индексов, отражающих отдельные ценности, и последующее сравнение стран и групп населения по этим индексам, мы обратились к исходным данным по 21 показателю и классифицировали на их основе все население европейских стран. Цель построения этой типологии состояла в том, чтобы объединить индивидов в группы, члены которых по совокупности своих ценностей похожи друг на друга и в то же время отличаются от представителей других групп.

Для классификации индивидов на основе ценностей, измеренных методикой Шварца, нами был использован анализ латентных классов (АЛК). Он является вариантом латентно-структурного анализа, впервые предложенного Лазарсфельдом и Хенри и, в отличие от распространенных техник кластеризации — таких, как метод k-средних, использует статистическую модель, учитывающую отклонения от нормального распределения, основанную на вероятностях и эксплицирующую ошибку измерения. Кроме того, по сравнению с различными техниками кластерного анализа, он является более гибким методом классификации и в то же время дающим более устойчивые результаты (Lazarsfeld, Henry, 1968; McCutcheon, 1987; Magidson, Vermunt, 2002)[5]. Помимо прочего, АЛК позволил проконтролировать стиль ответов респондентов, обычно корректируемый с помощью арифметической процедуры центрирования.

Типология европейцев на основе их базовых ценностей была получена исходно на данных 2008 г. (Magun et al., 2016) и впоследствии оказалась устойчивой на данных разных лет (2008-го, 2010-го и 2012 гг. — Rudnev et al., 2016), а также в различных частях Европы (Rudnev, 2018)[6]. С помощью статистического критерия «отношение правдоподобий» (Lo, Mendel, Rubin, 2001) было определено, что оптимальное число классов равнялось пяти, и содержание этих классов сохранялось от года к году. Все это дало нам возможность построить единую типологию на данных 2008-2012 гг. и применять ее для отнесения индивидов к тому или иному типу на данных других лет.

Ценностные классы различаются по ценностным профилям, то есть по характерным для их членов сочетаниям ответов на вопросы о ценностях, число которых, напомним, равно 21. Чтобы компактно описать содержание каждого из ценностных классов, мы расположили эти классы в пространстве двух ценностных осей Шварца Сохранение — Открытость изменениям и Самоутверждение — Забота.

Рисунок 2. Ценностные классы европейского населения в пространстве ценностных осей Шварца (объединенная типология европейских стран по трем раундам Европейского социального исследования, 2008-2012 гг.; классы расположены в соответствии со средними значениями по каждой из ценностных осей)

Рисунок 2 демонстрирует, что четыре класса расположены вдоль линии, идущей из левого верхнего в нижний правый угол. На одном конце этой европейской диагонали расположен ценностный класс Сильной социальной ориентации, у членов которого максимальное предпочтение ценностей Сохранения ценностям Открытости сочетается с максимальным же предпочтением ценностей Заботы ценностям Самоутверждения. На противоположном конце этой диагонали расположен ценностный класс Сильной индивидуалистической ориентации, для которого, наоборот, характерно максимальное предпочтение ценностей Открытости ценностям Сохранения в сочетании с предпочтением ценностей Самоутверждения ценностям Заботы. Предпочтение Самоутверждения Заботе по абсолютной величине невелико, зато оно характерно только для этого класса, члены всех остальных классов привержены ценностям Заботы о людях и природе сильнее, чем ценностям Самоутверждения.  Классы Слабой социальной и Слабой индивидуалистической ориентации характеризуются похожими на «сильные» классы предпочтениями, но выраженными в меньшей степени.

Пятый же класс — класс ценностей Роста — расположен вне ценностной диагонали. Оказавшиеся в нем индивиды характеризуются бóльшим, чем в других классах, предпочтением ценностей Открытости — ценностям Сохранения и наибольшим предпочтением ценностей Заботы — ценностям Самоутверждения. Ни в одном из классов европейской диагонали такого сочетания ценностных предпочтений не наблюдается.

Обнаруженные нами сочетания ценностей были предусмотрены теорией Шварца (они отражены в ценностных категориях, расположенных в двух наружных кольцах на рисунке 1). Эти более широкие ценностные категории попарно противостоят друг другу, образуя две ценностные оси второго уровня: Индивидуалистическая ориентация — Социальная ориентация и Самозащита — Рост (Schwartz, 2006; Schwartz et al., 2012).

Если описывать классы на языке более конкретных показателей, то можно, в частности, отметить, что представители класса Сильной социальной ориентации в большей степени, чем представители других классов, отдают предпочтение ценностям безопасности, конформности, традиции, равенства-справедливости и альтруизма, а представители противоположного им класса Сильной индивидуалистической ориентации — ценностям самостоятельности, риска, гедонизма, достижения и богатства. У представителей же класса ценностей Роста сочетаются ценности, которые в двух полярных классах ценностной диагонали были представлены порознь: респонденты, «населяющие» класс ценностей Роста, сочетают приверженность идеалам равенства, справедливости и блага других людей с приверженностью ценностям личной свободы, самостоятельности, риска и гедонизма.

В четыре класса, расположенные на ценностной диагонали, вошло более 80% населения, и это означает, что в Европе основные различия между ценностями людей проходят по оси индивидуальное — социальное. Левый нижний угол карты на рис. 2, в котором мог бы находиться класс ценностей Самозащиты, сочетающий сильное предпочтение Сохранения ценностям Открытости и предпочтение Самоутверждения — Заботе, оказался незаполненным. Возможно, в других регионах мира такой класс существует, но в Европе он отсутствует.

В литературе по кросс-культурным исследованиям параметр индивидуализма-коллективизма многозначен и по-разному измеряется (Markus, Kitayama, 1991; Triandis, 1994; Hofstede, 2001; Nisbett, 2003; Inglehart, Oyserman, 2004), поэтому емкая характеристика для описания ценностных различий между индивидами сформулирована Шварцем в терминах Индивидуалистической — Социальной ориентации (person vs. social focus). На наш взгляд, каждый из полюсов этой оси имеет двойственную природу. На индивидуалистическом полюсе сочетаются два разных индивидуализма: один — «эгоистический» (Самоутверждение), прямо ориентирован на конкуренцию и иерархические отношения, другой — «креативный» (Открытость изменениям) — выражается в ценностях самостоятельности и самореализации, которые не обязательно связаны с конкуренцией и могут предполагать стратегию win-win, в которой выигрывают все[7]. Точно так же на полюсе социальной ориентации сочетаются два разных вида социальности. «Альтруистическая», горизонтальная социальность включает ценность заботы о благе других людей, а патерналистская, вертикальная, социальность — ценность получения защиты и руководства со стороны окружающих. 

Мы предложили (Магун, Руднев, 2015) интерпретировать эти сочетания двух «социальностей» и двух «индивидуализмов» с помощью принципа социального обмена (Homans, 1961; Gouldner, 1960). С этой точки зрения, полюса параметра Индивидуалистической — Социальной ориентации и соответствующие ценностные классы реализуют два устойчивых варианта эквивалентного обмена. Приверженность Заботе о других людях в классах Социальной ориентации связана с ожиданием от окружающих ответной защиты и руководства к действию, что выражается в предпочтении ценностей Сохранения (безопасности, конформности и традиции). Члены же классов Индивидуалистической ориентации привержены эгоистическим ценностям Самоутверждения, а значит у них нет оснований ждать ответной помощи и приходится полагаться на себя, выбирая ценности Открытости (самостоятельности и риска) в ущерб ценностям Сохранения.

Одно из следствий описанной выше концентрации европейцев вдоль ценностной оси «Индивидуальное — Социальное» — конфликтные отношения между ценностями Заботы и Открытости. Среди прочего это означает, что у большинства европейцев (у более, чем 80%) наблюдается конфликт (“trade-off”) между ценностями благополучия других людей и ценностями самостоятельной активности (последние входят в Открытость). Вероятно, люди, ценящие благополучие окружающих и помощь им, не ценят самостоятельную активность, предпочитая действовать по внешним программам, а те, кто ценит самостоятельное действие, наоборот, равнодушны к окружающим.

Люди же, попавшие в класс ценностей Роста, выпадают из логики подобного взаимообмена: они привержены заботе об окружающих, но в то же время не ожидают от них взамен указаний, как жить и действовать, или ответной защиты и заботы — они ориентированы на самостоятельность и не боятся рисковать. У представителей этого класса не возникает конфликта между ценностями Заботы и Открытости, для них высоко значимы обе эти группы ценностей. В дополнение к этому, членов класса ценностей Роста объединяет низкая значимость ценностей Сохранения и Самоутверждения.

Термин «ценности Роста» восходит к теории мотивации роста-дефицита Маслоу (Maslow, 1955), где «рост» ассоциировался с потребностями человека в развитии и самоактуализации, а также к теории продвижения-предотвращения  Хиггинса (promotion vs. prevention, Higgins, 1997), согласно которой саморегуляция, связанная со стремлением к движению вперед, приобретению нового, противостоит стремлению к  избеганию потерь и предотвращению вреда. В самых поздних своих работах Маслоу выделил тип людей, у которых потребность в самоактуализации сочетается с высокой значимостью «трансцендентных переживаний», в содержание которых входит, в частности, забота о людях и природе (Маслоу, 1997 [1971]). Это и дало основание Ш. Шварцу объединить в понятии ценностей Роста ориентацию индивида на развитие и самоактуализацию с его стремлением заботиться об окружающих.

Факторы принадлежности к ценностным типам

На рисунке 3 приведены процентные распределения по ценностным классам жителей европейских стран, участвовавших в опросе 2018 г. Как видим, все рассматриваемые страны внутренне неоднородны, в каждой из них имеются представители всех пяти ценностных типов, и страны различаются распределением населения между типами. Таким образом, ценности жителей любой европейской страны представляют собой не уникальную и гомогенную «национальную культуру», а комбинацию нескольких групп жителей с различными ценностями. Этот вывод согласуется с результатами Фишера и Шварца, которые показали, что внутристрановой разброс ценностей существенно превышает межстрановой (Fischer, Schwartz, 2011). Итак, если смотреть на базовые ценности, то каждый индивид больше похож на представителей своего ценностного класса, живущих в других странах, нежели на своих соотечественников, относящихся к другим ценностным классам, и это обеспечивает определенное сходство даже между самыми непохожими европейскими странами.

Если сравнивать доли отдельных ценностных классов, то наиболее заметные межстрановые различия в представленности класса ценностей Роста, члены которого придают высокую значимость одновременно ценностям Открытости изменениям и Заботы о людях и природе. Среди жителей Северной и Западной Европы намного больше представителей этого класса, чем среди жителей средиземноморских и постсоциалистических стран. Доли же других классов в средиземноморских и постсоциалистических странах соответственно выше, чем в Северной и Западной Европе.

Рисунок 3. Распределения респондентов по ценностным классам в европейских странах (приведены процентные распределения людей по классам, данные 9 раунда ESS, 2018 г.; страны упорядочены по доле класса ценностей Роста; распределение по классам сделано с помощью приближенных расчетов, за основу взята объединенная типология 2008-2012 гг.)

Страновые доли ценностных классов были сопоставлены с валовым национальным доходом (ВНД) на душу населения — одним из ключевых параметров, характеризующих уровень социально-экономического развития и объем производимого страной богатства[8]. ВНД на душу населения положительно и сильно коррелирует с долей класса ценностей Роста: на данных 2018 г. корреляция равна 0,74 и статистически значима (рис. 4). Доли классов сильной и слабой социальной ориентации дают два отрицательных, но незначимых коэффициента (–0.37 и –0.30 соответственно), а доли двух индивидуалистических классов значимо и отрицательно коррелируют с ВНД на душу населения (–0.47 и –0.49). Это позволяет заключить, что объем производимого страной богатства — постоянный спутник класса ценностей Роста. Суммарная же доля всех остальных ценностных классов связана с богатством страны отрицательно, и поэтому чем беднее страна, тем меньше вероятность встретить в ней людей из класса ценностей Роста и тем более выражена в ней ценностная диагональ, противопоставляющая ценности социальной и индивидуалистической ориентации.

Рисунок 4. Доля класса ценностей роста (в процентах) и уровень валового национального дохода (ВНД) на душу населения в европейских странах (данные 9 раунда ESS, 2018г.; распределение по классам сделано с помощью приближенных расчетов, за основу взята объединенная типология 2008-2012гг.)

Как отмечалось выше, конфигурация ценностей в классе Роста не подчиняется принципу взаимного обмена — в отличие от того, что характерно для ценностей европейского большинства. Теперь мы видим, что подобная «необменная» конфигурация ценностей обнаруживается только в более экономически успешных странах. По-видимому, это связано с наличием в богатых странах большего объема общественных благ, распределяемых государственными и общественными фондами вне зависимости от личного вклада человека[9].

Наряду со страновыми ресурсами, фактором принадлежности к тому или иному ценностному классу являются индивидуальные, средовые и семейные ресурсы. В наших работах (Magun et al., 2016; Магун, Руднев, 2016) показано, что попаданию в класс Роста способствует более высокий уровень образования респондента и его проживание в более крупном городе, а также более высокое образование родителей респондента и их бóльшая укорененность в стране проживания (родители не были мигрантами). Таким образом, специфическое для представителей класса Роста сочетание сильной приверженности ценностям Заботы и Открытости формируется благодаря одновременному наличию у них ресурсов разного уровня.

Принадлежность к классу сильной Индивидуалистической ориентации тоже сочетается с более высокой образованностью родителей респондента и их более высоким социальным статусом, а также с проживанием респондента в большом городе (хотя уровень образования самого респондента на принадлежности к данному классу не сказывается). Таким образом, членству в классе Сильной индивидуалистической ориентации тоже способствует концентрация у человека различных ресурсов, но, в отличие от класса Роста, это ресурсы индивидуальные, семейные и средовые: индивидуалистически ориентированные респонденты богаты подобными ресурсами, но живут при этом не в самых богатых странах. У респондентов, принадлежащих к классу Слабой индивидуалистической ориентации, тоже есть некоторые ресурсные преимущества — их родители более укоренены в стране проживания, а у их собственной семьи более высокий доход, но при этом более высокий уровень образования отрицательно связан с попаданием респондента в этот класс. (Заметим, что для класса Роста более высокий уровень семейного дохода нехарактерен.)

В классы Социальной ориентации, наоборот, чаще попадали индивиды с меньшим объемом индивидуальных, семейных и средовых ресурсов: менее образованные, имеющие менее образованных родителей, часто со статусом иммигранта, живущие в сравнительно небольших по размеру городах или в сельской местности, имеющие меньший семейный доход. При этом индивиды, вошедшие в классы Социальной ориентации, тоже чаще обнаруживались не в самых богатых европейских странах.

Различается и демографический состав классов: женщины чаще оказывались в классах Социальной ориентации и Роста, а мужчины — в индивидуалистических классах. Кроме того, люди более старших возрастов/поколений с большей вероятностью попадали в классы Социальной ориентации, а люди более молодые/младших поколений — в классы Индивидуалистической ориентации и Роста[10].

Итак, принадлежность человека к тому или иному ценностному типу определенно связана с объемом и содержанием располагаемых им ресурсов[11]. Конкретные механизмы этих взаимосвязей — задача для дальнейшего изучения. Наше предположение состоит в том, что избыток ресурсов способствует формированию ценностей, общей целью которых является использование, трата этих ресурсов, а главный вопрос состоит в том, как их распределить. В этом смысле ожидаемо, что концентрация большого объема различных ресурсов благоприятствует формированию ценностей Роста, а именно — готовности человека делиться имеющимися активами с другими людьми (ценности Заботы), а также тратить накопленный культурный и образовательный капитал в процессе активной самостоятельной деятельности (ценности самостоятельности и риска-новизны как компоненты Открытости изменениям). В то же время ценности Сохранения и Самоутверждения, целью которых является, наоборот, получение или сбережение тех или иных благ, выражены у представителей класса Роста слабо. Зато эти ценности сильно выражены у представителей индивидуалистических и социально ориентированных классов, которые нуждаются в большей уверенности в доступе к этим благам, поскольку шире представлены в менее богатых странах, а в случае социальных классов — обладают и меньшими индивидуальными, семейными и средовыми ресурсами. 

Судя по характеру описанного выше «ресурсного сопровождения» ценностных типов, можно предположить, что люди распределяются между классами индивидуалистической и социальной ориентации в соответствии с двумя предпочитаемыми стратегиями приобретения благ. Представители классов Индивидуалистической ориентации располагают бóльшим объемом таких ресурсов, которые указывают на наличие человеческого, культурного и экономического капиталов и позволяют человеку рассчитывать на смелую и самостоятельную деятельность. Представители классов Социальной ориентации этими ресурсами, наоборот, обделены, что, по-видимому, и подталкивает их к иной схеме достижения целей, включающей использование услуг социального окружения. А ресурсом, который позволяет привлечь эту помощь, становится, как мы отмечали выше, готовность представителей Социальных ценностных классов, в свою очередь, заботиться о ближнем и дальнем окружении. Использование этого ресурса основано на вере во взаимность (реципрокность) социального обмена, которую в литературе рассматривают в качестве социального капитала (Радаев, 2003)[12].  

Возмож­ны, конечно, и противоположно направленные объяснения, где ценности выступают в качестве причин. Так, ценности людей с индивидуалистическими ориентациями могут побуждать их к активности, направленной на индивидуальные достижения, что ведет к накоплению индивидуализированных видов капитала, а ценности социально ориентированных инди­видов — могут побуждать к реципрокным взаимодействиям с окружающими, что ведет к накоплению социального капитала.

В России представлены все ценностные типы (рис. 3). Более 90% россиян оказались в классах социальной или индивидуалистической ориентации, расположенных на европейской ценностной диагонали, и на 2018 г. в класс ценностей Роста вошло 8% населения. Почти самая низкая, в сравнении с другими европейскими странами, доля этого класса соответствует сравнительно низким значениям уровня экономического развития страны: на рис. 4, где отображена связь доли класса ценностей Роста с ВНД на душу населения, Россия находится на линии общеевропейского тренда. 

Динамика ценностных классов в России, 2006-2018 гг.

По итогам 12 лет в России произошел статистически значимый рост доли индивидуалистически ориентированных классов и статистически значимое снижение доли социально ориентированных классов (рис. 5). Если в 2006 г. в российском населении доли респондентов с социально и индивидуалистически ориентированными ценностями были примерно одинаковы (49% и 46%), то к 2010 г. появился перевес: 52% индивидуалистически ориентированных против 45% социально ориентированных. В последующие годы подобное преобладание еще усилилось, в 2018 году перевес людей с индивидуалистической ориентацией над социально ориентированными составил 16 процентных пунктов. По состоянию на 2018 г. Россия по суммарной доле двух индивидуалистических ценностных классов оказалась в Европе в пятерке лидеров (вместе с Чехией, Венгрией, Словакией и Литвой, рис. 3); только в этих пяти странах большинство населения вошло в индивидуалистически ориентированные ценностные классы.

Как уже отмечалось, доля класса ценностей Роста в России мала, в 2018 году она составила только 8%, но все же по сравнению с 2014 и предшествующими годами этот показатель статистически значимо вырос.

Рисунок 5. Изменения в распределении россиян по ценностным классам с 2006 по 2018 гг. (приведены процентные распределения людей по классам в разных раундах ESS, число респондентов в каждом раунде — от 2400 до 2500 человек; распределение по классам сделано с помощью приближенных расчетов, за основу взята объединенная типология 2008-2012гг.)

Похожая на Россию динамика социально и индивидуалистически ориентированных ценностных классов наблюдается также в нескольких других постсоциалистических странах. Такова тенденция за время наблюдений в Литве, Венгрии и Чехии (рис.6). Похожую тенденцию демонстрировала и Украина с 2006 по 2012 гг. (к сожалению, данные за последующие годы отсутствуют). Это свидетельствует о сходстве процессов постсоциалистической эволюции ценностей в этих странах[13].

Рисунок 6. Изменения в распределении населения по ценностным классам в Венгрии, Литве, Украине и Чехии (приведены процентные распределения людей по классам в разных раундах ESS, число респондентов в каждом раунде — от 1845 до 2164 человек; распределение по классам сделано с помощью приближенных расчетов, за основу взята объединенная типология 2008-2012 гг.)
Заключение

На заре постсоветской социологии Ю.А. Левада и возглавляемый им авторский коллектив сформулировали запрос на типологический подход к описанию и анализу сознания и поведения россиян. В данной статье описана попытка реализовать этот запрос в широком межстрановом контексте и представить распределение россиян между общеевропейскими ценностными типами.

На основе ценностей, измеренных вопросником Ш.Шварца, с помощью анализа латентных классов население европейских стран было объединено в пять ценностных типов (классов). При этом оказалось, что около 80% европейцев располагается в двух классах социальной и в двух классах индивидуалистической ориентации, и это значит, что в Европе основные различия между ценностями людей проходят по оси индивидуальное — социальное. Они, в частности, выражаются в конфликтных отношениях между ценностями Заботы и Открытости у большинства жителей европейских стран: люди, ценящие альтруизм и доброжелательное отношение к окружающим, не ценят самостоятельную, сопряженную с риском и поиском новизны активность, а те, кто ценят свободу, самостоятельное действие, риск и новизну, не придают высокой значимости заботе об окружающих. Пятый ценностный класс — класс ценностей Роста, и индивиды, вошедшие в его состав, не испытывают упомянутого конфликта, в их сознании высокая значимость ценностей Заботы о людях и природе вполне сочетается с ценностями Открытости изменениям.

Принадлежность к тому или иному ценностному классу связана с объемом располагаемых человеком ресурсов («капиталов»). В классе Роста чаще обнаруживаются люди, живущие в экономически более продвинутых, богатых странах, и к тому же располагающие бóльшим объемом ряда средовых, семейных и индивидуальных ресурсов. Наличие в распоряжении индивида большего объема средовых, семейных и индивидуальных — но не страновых — ресурсов связано с большей вероятностью попадания в классы Индивидуалистической ориентации. Люди же, оказавшиеся в классах Социальной ориентации, компенсируют дефицит всех перечисленных выше ресурсов за счет желания (и, скорее всего, умения) устанавливать реципрокные социальные связи, т.е. за счет социального капитала.

В России представлены все ценностные классы, при этом более 90% населения располагаются в классах социальной и индивидуалистической ориентации, на класс Роста в 2018 г. приходилось 8% населения. За 12 лет, с 2006 по 2018 гг., произошел статистически значимый сдвиг в распределении россиян между ценностными классами: доля представителей индивидуалистических ценностных классов существенно выросла. По состоянию на 2018 г. Россия по суммарной доле двух индивидуалистических ценностных классов оказалась в Европе в пятерке лидеров (вместе с Чехией, Венгрией, Словакией и Литвой); только у этих четырех европейских стран доля населения, оказавшегося в индивидуалистически ориентированных ценностных классах, превышает 50%. Классы индивидуалистической ориентации характеризуются отсутствием сильно выраженных ценностей безопасности и защиты со стороны социального окружения и государства, а также невысокой ценностью правил и традиций. Для этих людей более актуальны другие ценности — личного успеха, богатства и власти. Желаемые способы их реализации — это расчет на себя, приверженность самостоятельной активности и риску. В фокусе — личный успех и благополучие, о которых никто, кроме тебя, не позаботится, помощь же других людей и забота о них этим ценностям противоречат. 

Доля представителей социально ориентированных классов за эти годы заметно сократилась. Это люди, для которых, в частности, характерна сильно выраженная ценность безопасности, и в поисках защиты и руководства эта ценность побуждает их обращаться к социальному окружению, авторитетам и государству. В обмен они готовы проявлять благожелательность и заботиться об окружающих. Описание этих классов в чем-то похоже и на портрет «человека советского», созданный Ю. Левадой и его коллегами (Голов и др., 1993).

Обнаруженные ценностные сдвиги являются, вероятно, результатом действия нескольких причин: повышения качества жизни в России и снижения реальных опасностей и рисков, угрожающих населению,  роста доступности новых потребительских практик, влияния глобальных культурных трендов, утверждающих ценности личного выбора и риска. Важным фактором является и постепенное вхождение в состав опрашиваемого населения новых поколений россиян, социализировавшихся в условиях значительно расширившейся, в сравнении с советским временем, личной свободы и большей доступности ресурсов для ее реализации. Направление описанных сдвигов, как и нынешнее распределение ценностей россиян, явно не совпадают с пропагандистскими идеологемами, приписывающими россиянам особую склонность к бескорыстному альтруизму, коллективизму, «соборности». 

Изменения в представленности различных ценностных классов, как и прежние наши исследования, касающиеся изменения отдельных ценностных переменных, не подтверждают представление о феноменах российской культуры как неизменных сущностях («архетипах», «культурных кодах», «институциональных матрицах»), жестко ограничивающих характер и содержание общественных процессов. Полученные результаты свидетельствуют также о том, что распределение ценностей российского населения находится в русле общеевропейских закономерностей (Шлейфер, Трейсман, 2004; Трейсман, Шлейфер, 2014).

Наименее представленным в России, как и большинстве других постсоциалистических стран, является пока класс ценностей Роста, гармонично сочетающий приверженность ценностям Заботы (альтруизма, толерантности, равенства и справедливости) и индивидуалистическим ценностям Открытости (самостоятельности, смелости и стремления к новизне). Этот класс, таким образом, не укладывается в рамки привычной оппозиции индивидуального-коллективного, но именно он отличает население более благополучных европейских стран.

Литература

Голов А.А., Гражданкин А.И., Гудков Л.Д., Дубин Б.В., Зоркая Н.А., Левада Ю.А. (руководитель исследования), Левинсон А.Г., Седов Л.А.  Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х. М.: Мировой океан, 1993.

Гудков, Л.Д. «Советский человек» в социологии Юрия Левады // Общественные науки и современность. 2007.  № 6.

Инглхарт Р., Вельцель Кр. Модернизация, культурные изменения и демократия. Последовательность человеческого развития. Пер. с англ. М.Коробочкина. М., Новое издательство, 2011.

Ивин А.А. Логика норм. М. Изд-во МГУ, 1973.

Инглхарт Р. Культурная эволюция. Как изменяются человеческие мотивации как это меняет мир. Перевод с англ. С.Л.Лопатина под ред. М.А.Завадской, В.В.Костенко, А.А.Широкановой, научн. ред. Э.Д.Понарин. М. «Мысль», 2018.

Капустин Б. Г., Клямкин И. М. Либеральные ценности в сознании россиян // Полис. Политические исследования. 1994. № 1 и № 2.

Магун В.С. О взаимосвязях готовности человека к собственным усилиям и ожидаемой им помощи // Психологический журнал. 1991. № 6. С. 40-54.

Магун B.C., Монусова Г.А. 1) Иерархии трудовых ценностей в европейских странах // В кн.: XIV Апрельская международная научная конференция по проблемам развития экономики и общества: в 4-х книгах. Книга 3 / Отв. ред.: Е. Г. Ясин, М., 2014;

Магун B.C., Монусова Г.А. Личные усилия и общественные блага в сознании жителей европейских стран // В кн.: XV апрельская международная научная конференция по проблемам развития экономики и общества: в 4-х книгах / Отв. ред.: Е. Г. Ясин. Кн. 3, М., 2015.

Магун В., Руднев М., Альтернативные структуры ценностных переменных Ш. Шварца в Европе // XV апрельская международная научная конференция по проблемам развития экономики и общества: в 4-х книгах / Отв. ред.: Е. Г. Ясин. Кн. 4. М., 2015.

Магун В. С., Руднев М. Г., Шмидт П. Европейская ценностная типология и базовые ценности россиян // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2015. Т. 121. № 3-4. С. 74-93.

Магун В.С., Руднев М.Г. Ценностные типы и ресурсы // Доклад на XVII Апрельской международной научной конференции по проблемам развития экономики и общества. 21 апреля 2016г. https://conf.hse.ru/2016/program

Магун В.С., Руднев М.Г. Динамика базовых ценностей российского населения: 2006–2018 // Будущее социологического знания и вызовы социальных трансформаций (к 90-летию со дня рождения В. А. Ядова). [Электронный ресурс]. Международная научная конференция (Москва, 28–30 ноября 2019 г.). Сборник материалов / Ответственный редактор. М. К. Горшков. — М.: ФНИСЦ РАН, 2019. С. 651-653. http://yadovconf.isras.ru/wpcontent/uploads/2019/11/%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA_%D0%BC%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D0%BE%D0%B2_%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D0%B8_20191127.pdf       

Маслоу А.Г. Дальние пределы человеческой психики. Перевод с англ. А.М.Татлыдаевой под ред. Н.Н. Акулиной. Спб., Евразия, 1997 [1971].

Мау В.А., Стародубровская И.В. Великие революции. От Кромвеля до Путина. Изд. 2-е, дополненное. М., Вагриус. 2004.                

Радаев В. В. Понятие капитала, формы капиталов и их конвертация // Общественные науки и современность. 2003. № 2. С. 5-16.

Тихонова Н.Е. Ресурсный подход как новая теоретическая парадигма в стратификационных исследованиях // Экономическая социология, Т. 7. № 3. Май 2006. С. 11–26.

Трейсман Д., Шлейфер А. Нормальные страны // Россия в глобальной политике, № 6, ноябрь-декабрь, 2014.

Шкаратан О.И., Бондаренко В.А., Крельберг Ю.М., Сергеев Н.В. Социальное расслоение и его воспроизводство в современной России. М.: ГУ–ВШЭ, 2003.

Шлейфер А., Трейсман Д. Россия — нормальная страна // Россия в глобальной политике», № 2, март-апрель 2004.

Ядов В. А. Социальный ресурс индивидов и групп как их капитал: возможность применения универсальной методологии исследования реального расслоения в российском обществе // В кн.: Кто и куда стремится вести Россию? Акторы макро-, мезо- и микроуровней современного трансформационного процесса / Под общ. ред. Т. И. Заславской. М.: МВШСЭН, 2001. С. 310-318.

Dobewall, H., Tormos, R., & Vauclair, C. M. (2017). Normative value change across the human life cycle: Similarities and differences across Europe // Journal of Adult Development, 24(4), 263-276.

Fischer, R., Schwartz, S. Whence differences in value priorities? Individual, cultural, or artifactual sources // Journal of Cross-Cultural Psychology, 2011, 42, 1127–1144.

Gouldner, A. The norm of reciprocity: A preliminary statement //American Sociological Review, 1960. 25 (2): 161–178.

Halman, L. C. J. M., & Arts, W. A. (Post-)modernization, individualization and individualism: Value changes in Central and Eastern Europe in the first decade after the fall of the Iron Curtain // L. C. J. M. Halman, & M. Voicu (Eds.), Mapping value orientations in Central and Eastern Europe (pp. 11-46). Brill, 2010.

Higgins, E.T. Beyond pleasure and pain // American Psychologist, 1997, 52, 1280-1300.

Hofstede, G. H. Culture’s consequences: Comparing Values, Behaviors, Institutions and Organizations Across Nations. Second edition. Sage, 2001.

Homans, G. Social Behavior: Its Elementary Forms. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1961.

Inglehart, R., Oyserman, D. Individualism, autonomy, self-expression. The human development syndrome // International Studies in Sociology and Social Anthropology. 2004. P. 74-96.

Jowell, R., Roberts, C., Fitzgerald, R., and Eva, G. (Eds.) Measuring attitudes cross-nationally: Lessons from the European Social Survey. London: Sage, 2007.

Lazarsfeld, P. F., Henry, N. W. Latent Structure Analysis. Boston: Houghton Mifflin, 1968.

Lebedeva, N.M., Tatarko, A.N. (2018) Basic Values in Russia: Their Dynamics, Ethnocultural Differences, and Relation to Economic Attitudes. Psychology in Russia: State of the Art, 11 (3), 36-52.

Lo, Y., Mendel, N.R. and Rubin, D.B. Testing the number of components in a normal mixture // Biometrika, 2001, 88, 767–778.

Magidson, J., Vermunt, J. K. Latent class models for clustering: a comparison with K-means // Canadian Journal of Marketing, 2002, 20, 36–43.

Magun, V.Rudnev, M., Schmidt, P. Within-and Between-Country Value Diversity in Europe: A Typological Approach // European Sociological Review. 2016. Vol. 32. No. 2, First published online: August 24, 2015. P. 189-202.

Markus, H. R., Kitayama, S. Culture and the self: Implications for cognition, emotion, and motivation //Psychological review. 1991, 98, № 2.

Maslow, A. Deficiency motivation and growth motivation // M. R. Jones (Ed.), Nebraska symposium on motivation: 1955 (p. 1–30). University of Nebraska Press.

McCutcheon, A. L. Latent Class Analysis. Sage University Paper Series on Quantitative Applications in the Social Sciences, Series no. 07-064. Newbury Park, CA, Sage, 1987.

Muthén, L. K. and Muthén, B. O. Mplus User’s Guide. Sixth Edition. Los Angeles, CA: Muthén & Muthén, 2010.

Nisbett, R. The Geography of Thought: How Asians and Westerners Think Differently… and Why. New York: The Free Press, 2003.

Rudnev, M., Magun, V., Schmidt, P. Basic Human Values: Stability of Value Typology in Europe // Voicu, M., Mochmann, I.C. & Dülmer, H. (Eds.) Values, economic crisis and democracy. Abingdon: Routledge, 2016. Ch. 2. P. 21-49.

Rudnev, M. Testing for invariance of latent classes: Group-as-covariate approach // Davidov, E., Schmidt, P., Billiet, J., & Meuleman, B. (Eds.) Cross-cultural analysis: methods and applications. Second edition. London: Routledge, 2018.

Schwartz, S. H. (1994). Are there universal aspects in the structure and contents of human values? // Journal of social issues, 50(4), 19-45.

Schwartz, S. H., Cieciuch, J., Vecchione, M., Davidov, E., Fischer, R., Beierlein, C., … & Dirilen-Gumus, O. (2012). Refining the theory of basic individual values // Journal of personality and social psychology, 103(4), 663.

Schwartz, S. H. (2006). Les valeurs de base de la personne: théorie, mesures et applications [Basic Personal Values: Theory, Measurement and Application] // Revue française de sociologie, 47(4), 929-968.

Schwartz, S. H., Lehmann, A., and Roccas, S. Multimethod probes of basic human values //J. Adamopoulos and Y. Kashima, (eds.), Social Psychology and Culture Context: Essays in Honor of Harry C. Triandis. Newbury Park, CA: Sage, 1999.

Schwartz, S. H., Melech, G., Lehmann, A., Burgess, S., Harris, M. and Owens, V.  Extending the cross-cultural validity of the theory of basic human values with a different method of measurement // Journal of Cross- Cultural Psychology, 2001, 32, 519–542.

Triandis, H. C. Culture and social behavior. New York: McGgraw-Hill Book Company, 1994.

World Bank Databank (2020). URL: https://databank.worldbank.org/home.aspx


[1] Это замечание никак не снижает ценности содержащейся в этих исследованиях информации, как точно однажды заметил К.Ю.Рогов, значительную часть того, что мы знаем о современном российском обществе, мы знаем благодаря опросам и публикациям Левада-Центра*.

[2] О Европейском социальном исследовании см.: Jowell, Roberts, Fitzgerald, and Eva (2007). Сайт проекта: https://www.europeansocialsurvey.org

[3] Здесь и далее мы используем термины «тип» и «класс» как синонимы.

[4] В разрабатываемой в последние годы более дифференцированной модели число ценностей возросло до 19: (Schwartz et al., 2012).

[5] Наши расчеты выполнены с помощью пакета Mplus (Muthén, Muthén, 2010).

[6] В строгих статистических терминах речь идет о «частичной инвариантности» (partial invariance).

[7] На различие двух видов индивидуалистических ценностей в свое время обратили внимание И.М. Клямкин и Б.Г. Капустин, см.: Капустин, Клямкин (1994).

[8] Используется показатель ВНД на душу населения, измеренный с помощью метода Атласа в текущих международных долларах (World Bank Database, 2020).

[9] Магун и Монусова описали подобное отступление от нормы взаимности в богатых странах в частном случае отношений работника и работодателя (Магун, Монусова, 2014; 2015).

[10] В частности, в России средний возраст людей, оказавшихся 2018 году в классах Социальной ориентации, равнялся 52 годам, а в классах Индивидуалистической ориентации – 38 годам.  В социально ориентированных классах было 24% людей, родившихся после 1970 года – тех, чья юношеская социализация пришлась на период Перестройки и постсоветское время, и 76% людей более старших («советских») поколений. В составе же индивидуалистических классов это соотношение составляло, соответственно, 63% на 37%.

[11] Наличие различных ресурсов, или капиталов, у индивида как его важная социальная характеристика активно обсуждается в социологических работах. См., например: Ядов (2001), Радаев (2003), Тихонова (2006), Шкаратан (2003).

[12] Эти два варианта приобретения благ ранее обсуждались в литературе в других терминах – как вариант, основанный на собственной активности, и тот, что включает помощь других людей (Ивин, 1973; Магун, 1991).

[13] Описывая изменения массового сознания в России и других постсоциалистических странах с 1990 по 1999 гг., Л.Халман и У.Артс также отмечали «отход от … коллективистских предпочтений к более индивидуалистическим» (Halman & Arts, 2010, p. 30).

*АНО «Левада-Центр» внесена в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента


Публикации по теме:

Три этапа Перестройки: непреднамеренная эволюция
Дмитрий Травин, профессор факультета экономики, и научный руководитель Центра исследований модернизации, считает, что перестройка – это наполовину полный «стакан»

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог