Миллениалы эпохи postmodern — 3

Новое поколение в триаде «Модерн – постмодерн – пост-постмодерн»

Жанр эссе отличается от диссертации или академической статьи хотя бы тем, что не требует доскональной проработки понятий уже на старте. Но потом все же приходится разбираться со всем, что поначалу казалось интуитивно понятным. Так, ответ на вопрос: «Смогут ли миллениалы изменить свою эпоху», зависит от того, насколько сама эпоха расположена в этот момент меняться, а если да, то в каком направлении. И что именно мы имеем в виду, говоря об «эпохе»? О каких масштабах бедствия идёт речь?

Александр Рубцов

Эпохальность в разных измерениях

Важно понимать, на изменения какой размерности накладывается в ближайшем будущем столь ожидаемый приход миллениалов в активную политику? С чем будет связан этот приход в уже предзаданной обстановке? С «эпохальной» сменой персоналий – конкретных вождей и лидеров, замучивших историю неоценимой ролью своих личностей? С изменением стратегий, концепций и самой философии внешней и внутренней политики ведущих государств? С проседанием лидеров и подъемом вчерашних маргиналов?

Это все, конечно, достаточно крупные заходы на проблему, но все же и они вписываются в обычную оптику зрения, с нормальными историческими «диоптриями». Вместе с тем есть основания полагать, что сейчас это может быть гораздо более масштабный перелом эпох, соразмерный, например, выходу из Средневековья в Новое время или истечению Высокого Модерна в постмодерн конца прошлого – начала нынешнего столетия. Считается, что «большое видится на расстоянии», что для понимания таких процессов необходима определенная временная дистанция. Но никто не мешает организовать такую дистанцию в теоретическом рассуждении и мысленном эксперименте. И тогда для нас сейчас вырисовывается очередное распутье: между новым Просвещением или подобием старого Средневековья. Что это будет: регресс в старый прогрессизм или же прорыв в тоже по-своему благостное состояние пре-Модерна?

В этом последнем рассуждении оценочные эпитеты не случайно сдвинуты в сравнении с обычной привязкой. Человеку нашего времени более привычно говорить, наоборот, о «прорыве» в Новое время и «срыве» в мрачное Средневековье. Но само это противопоставление априорных, предзаданных оценок, во-первых, является порождением все того же Модерна с его навязчивыми идеями кумулятивного развития и взрывного прогресса, а во-вторых, давно исключено в отвергающей всякий бинаризм логике постмодерна. Там это одна из наиболее зловредных «бинарных оппозиций», возможно, даже главная. Нам же сейчас и в самом деле часто важнее видеть не чудеса революционного прогресса, а именно оборотную сторону Модерна, знать истинную цену всей этой мании разумного обустройства жизни, правильного порядка и вообще всякого просвещенческого профетизма с выходом в тотальные мегапроекты. 

Точно также сейчас куда интереснее анализировать светлые стороны мрачного Средневековья, утраченные в безудержном прогрессизме и вызывающие тем большую ностальгию в атмосфере всякого рода постмодернизма, культурного и политического. Не случайно новейшая реформа российских академий и всей системы управления наукой пробуждает в сообществе самые нежные воспоминания об академических свободах средневекового университета.

Полисемия самого понятия «эпоха» такова, что буквально валит с ног. Свою тетралогию «Четыре жизни России» великий Грушин так и делил на персонально привязанные «эпохи»: Хрущева, Брежнева, Горбачева, Ельцина. Но наряду с этим в космологии понятие «планковская эпоха» — это единица хронологии Большого Взрыва, несколько большая даже в сравнении с затянувшимися правлениями генсеков и президентов. «Геологическая эпоха» — это единица геохронологической шкалы, часть геологического периода. Все это не мешает бытовой популярности слова «Эпоха»: это и петербургский ежемесячный литературно-политический журнал, издававшийся в 1864—1865 годах братьями Достоевскими, и российская heavy-metal группа, и отечественный универсальный модуль боевых машин пехоты и десанта…

Строго говоря, проблема не только в том чтобы правильно масштабировать эпохальность текущих и предстоящих изменений, выбрав «единственно верную» размерность. Важнее понять, как эти масштабы взаимодействуют, будучи встроены друг в друга наподобие китайских резных шаров. Бывает, что уход или переизбрание того или иного лидера влияет не только на сроки форсированного начала таких изменений, но и на их качество.

Гибридная эпоха

В рамках линейной исторической логики все развивается поступательно: если постмодерн является ответом на кризис Высокого Модерна, то и новейшие тенденции движения к пост-постмодерну являются ответом на кризис постмодернизма. Однако миллениалы (как минимум, российские) попадают в исход гораздо более сложной и противоречивой ситуации. Острота нынешней коллизии заключается в крайне опасном сочетании – в сростке экстремального политического постмодернизма с остаточным Модерном, одновременно и недореализованном в гуманизме и прочих лучших своих свойствах, но и неизжитом в античеловеческом негативе дирижизма и тотализации.

Говоря обобщённо, Модерн привнёс в этот мир две главные суперидеи и суперценности: Свободы и Порядка. Речь идёт об индивидуальной свободе и разумном порядке. Суверенная личность как цель истории свободна от любой предзаданности – сословной, социальной, политической, идеологической, духовной, интеллектуальной. Независимый Разум все взвешивает на весах свободной критики, но одновременно и разрабатывает формы правильного, точнее идеального жизнеустройства. Свобода и Порядок реализуются одновременно как исследование и проект, как критика и модель. Это сложный баланс. Как только идея Свободы начинает преобладать над идей Порядка, возникает избыточный революционаризм как хроническая болезнь нового времени. Но как только идея Порядка начинает преобладать над идеей Свободы, возникает тоталитаризм в разных своих форматах – как такое же законное, генетически оправданное порождение Модерна, а именно Высокого Модерна XX века.

Россия за всю свою историю явно не смогла дотянуть в реализации идеи Свободы, ценностей права и закона, суверенитета личности и народа – хотя и пыталась. Но зато в сталинском тоталитаризме она воплотила идею революционно установленного тотального Порядка, согласного с рационально просчитанным мега проектом. Примерно то же было в Германии, а потом и в целом ряде других стран, замахнувшихся на построение обществ всеобщего счастья. И все это было заложено уже в самих истоках Нового времени. В политике и политической мысли Ренессанс был фиксирован на все идеальном: идеальный мир, идеальное общество, идеальный город, идеальная личность, идеальная жизнь – и в героической индивидуальной биографии, и как форма общесоциального сосуществования. Идеальная тюрьма Иеремии Бентама (Panoptikum) не случайно даже графически, не говоря об организационной модели, мало чем отличается от проектов идеальных городов и поселений начала Возрождения. Фуко тем более увидел в этом «око власти». В 20-м веке человечество вынесло на себе последствия такого совпадения в полной мере.

Посттоталитарная история демонстрирует разные пути выхода из этой коллизии. Россия начала 21-го века в лице ее политического руководства выбрала путь сохранения идеи тотального порядка, но ценой постмодернистской имитации естественности и свободы. Это в точности воспроизводит архитектурный постмодернизм, в котором старательный каприз автора имитирует отсутствие проектного начала, спонтанность и само исторически сложившееся «второй архитектуры» – «архитектуры без архитектора». Скрыть эту симуляцию невозможно, и отвязанный постмодернизм, в равной мере в политике и в архитектуре, уже набивает оскомину, не меньшую, чем в архитектуре и политике Большого Строгого стиля. Начинаются поиски выхода из постмодернизма в пока ещё не очень определённую реальность пост-постмодерна, неоклассики, и того, что в английской транскрипции выглядит как afterpostmodernism.

Надо понимать, что миллениалы приходят именно в эту цивилизационную коллизию и в эту историческую точку. Причём приходят они в эту точку двумя противоборствующими колоннами. Одна явно настроена преодолеть тотальную симуляцию и заново реализовать свободу в режиме Сверхнового времени. Но другая колонна тех же самых миллениалов заинтересована в сохранении тотального порядка имитации свободы и естественности. Причём заинтересована она в этом «по жизненным показаниям»: в любом другом режиме это поколение политической серости и управленческой некомпетентности обречено на маргинальные роли.

Все это тем более сложно, что само поколение миллениалов уже расслаивается не только по духу, но и поколенчески, темпоральными слоями. Так, существует мем «тридцатилетний бумер», высмеивающий «ранних миллениалов» — тех, кто ностальгирует по популярной культуре 1990-х гг. (Качалин, 2018).

Есть даже явные забегания вперёд: «Но поскольку от постмодерна отказались еще в начале 2000-х гг. (Hutcheon, 2002), что-то должно было прийти на смену и иронии. Что же это? Тот же Ловинк подметил, что в сети «пафосному и расслабленному постмодернистскому безразличию как квазиподрывному типу поведения приходит конец. Потому что плевать на все тут так же бессмысленно, как и не плевать» (Ловинк, 2019: 32)» [Павлов 2020]. Достаточно того, что можно попытаться отказаться от постмодернизма, но немыслимо отказаться от постмодерна после трагических реализаций архитектурных и политических тотальных утопий 20-го века. И дело даже не в этом. О необходимости выхода из тупиков постмодернизма и о поисках такого выхода я и сам регулярно писал еще в начале 2000-х, когда наши молодящиеся неофиты ещё только осваивали прелести постмодерна как чего-то нового, как восходящей моды. Но проблема в том, что с тех пор никто никуда не вышел и никакого выхода не нашел.

Когда говорят о грядущем приходе миллениалов, в этих контекстах слово «приход» имеет одновременно и наркотический, и почти церковный оттенок (хотя скорее это ближе к понятию «светского прихода» из социологии и аналитики идеологических процессов). Но некоторая избыточная приподнятость этих надежд по-своему оправданна. В свое время Леви-Стросс сказал: «20-й век будет веком гуманитарных наук, либо его не будет вовсе». Этот афоризм можно перефразировать: Либо миллениалы найдут выход из разгула политического постмодернизма – либо они исчезнут как поколение, на которое возлагались такие эпохальные надежды.

Литература

Павлов 2019 – Павлов А. В. Дивный, новый «цифровой мир»: постирония как ценностная установка мировоззрения миллениалов [Электронный ресурс] // Горизонты гуманитарного знания. 2019. No 3. С. 16–31. URL: http://journals. mosgu.ru/ggz/article/view/1042.

Рубцов А. В. После постмодерна: реабилитация философии // Философ и наука. Александр Павлович Огурцов / Отв. ред. С.С. Неретина. — М.: Голос, 2016. — С. 360–431.

Рубцов А. В. До и после постмодерна: на пороге сверхнового времени // Политическая концептология. — 2018, № 1.  — С. 143–157.

Рубцов А. В. Национальное государство в эпоху постмодерна // Отечественные записки. — 2012. № 1 (46)  — С. 239–245.

Рубцов А. В. Порядок в хаосе: как выйти из политического постмодерна // Forbes. — 26.02.2015.


Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог