«В моем родном городе была улица Сталина, но никого это не волновало»: Эмилия Палонен о том, как политика приходит в городские пространства

Противостояние дискурсов — это реальность, в которой мы живем. Символическая политика в городах и селах стирает границы между памятью о прошлом и современными изменениями в политике. Лидерам колониальной эпохи больше не поклоняются, и активисты Black Lives Matter сбрасывают бывших героев с вековых пьедесталов. Культурные ценности регулярно пересматриваются, и новые местные проекты замещают неугодные глобальные. Исследователь и преподаватель Хельсинкского университета Эмилия Палонен поделилась мыслями о том, как реализуется политическая коммуникация вокруг нас, как некоторые акторы используют кризисы в своих целях и почему маски в COVID-ный период — элемент построения идентичности

Эмилия, вы исследователь и преподаватель Хельсинкского университета. Я недавно прочла вашу статью «Культурный популизм: случай Гуггенхайм Хельсинки», и меня очень заинтересовали взаимоотношения между урбанистикой и популизмом. Не могли бы вы объяснить, как вам пришло в голову применить дискурс анализ по Эрнесто Лакло и культурный популизм Макгигана к кейсу?

Метод Лакло — моя специализация. Я обучалась ему в Эссексе: двадцать лет назад я поехала учиться с Эрнесто Лакло. Я осознала, что эта теория применима во многих случаях и в итоге решила заниматься названиями улиц. Я уже начала работать с названиями улиц и мемориалов на бакалавриате, поэтому продолжила и на магистратуре. Я исследовала Трафальгарскую площадь и политику Кена Ливингстона, первого мэра Лондона. Но при написании докторской диссертации я переключилась на поляризацию в Венгрии.

После я заинтересовалась европейской идентичностью программой Европейские столицы культуры и начала преподавать культурную политику в Университете Ювяскюля. Там я познакомилась с Джимом Макгиганом во время посещения летней школы после докторантуры. Так эти две личности появились в моей жизни. Я и ранее преподавала теорию Макгигана, потом я его встретила, мы поговорили о популизме. Это был не мой выбор.

В кейсе музея Гуггенхайма интересно то, что продвижение определенной культурной политики настолько разделило общество. Обсуждения в Городском Совете были не похожи на ранее проводимые дебаты: у проекта была сильная оппозиция и защита. Чекпоинт Хельсинки (Checkpoint Helsinki) стал примером расширения сопротивления.

Какова была роль альтернативного проекта современного искусства «Чекпоинт Хельсинки»? Он был искусственным противником Гугенхайма или же независимым проектом, случайно оказавшимся в центре внимания?

Я не могу судить, но, наверное, это проект без прошлого, хотя ранее были и другие. Я думаю, что альтернативной гегемонии нужен был противник Гуггенхайма, и Чекпоинт Хельсинки очень хорошо сыграл эту роль. Это была артикуляция по типу «Мы против, так что не подумать ли нам и предложить что-то другое?». Оппозиция Гуггенхайма автоматически поддержала новый проект, так что поляризация придала тон дебатам.

Альтернативный проект был успешен?

Его развили и он функционирует. Я думаю, что Чекпоинт был важен для культурной политики, потому что он подтолкнул людей высказываться о настоящих желаниях. Ценности, связанные с Гугенхаймом, опирались на коммерческие способности Финского дизайна. Вместо того, чтобы продвигать интернационализм и взгляды Фонда Гуггенхайма, дискуссия подхватила и развила совершенно другую культурную политику, например библиотечную. Некоторым образом, поляризация вокруг строительства музея стала прочной основой для альтернативных воззрений.

В статье мне очень понравилась ваша идея о ценностном противостоянии проектов. В случае Гуггенхайма наблюдается упор на интернационализацию нации, тогда как Чекпоинт кажется более ориентированным на финские ценности.

Да, конечно, это противостояние могло бы принять довольно устрашающие всеобъемлющие национальные мотивы, такие как отрицание интернационализации и возвращение к истокам, эссенциализация этих истоков и т.д. Противостояние может развиваться по-разному. Если его рассматривать как платформу для разных проектов, которые были вызваны или усилены музеем Гуггенхайма, то можно заметить, что дебаты не были однородными. Скорее это было неоднородное изъявление настоящих желаний, того, что по-настоящему Финское, Северное, возникшее в Хельсинки. Чекпоинт Хельсинки был местным и глобалистским.

Что вы думает о будущем музея Гуггенхайма? Его построят, или все так и зависнет на стадии проектирования?

Я думаю, что все уже решено, и в Хельсинки музей не построят. Я бы удивилась, если бы дискуссия возобновилась, так как это уже происходило. Сейчас они планируют другой музей, проблема была не в деньгах. Есть люди, которые бы хотели увидеть Гуггенхайм здесь, но будет сложно легитимизировать общественные фонды на строительство.

Говоря о легитимации, я бы хотела обсудить другую вашу статью «Строительство нового города при помощи нового дискурса: революция уличных названий в Будапеште». Эта работа и статья вашего дяди, опубликованные в книге «Политическая жизнь и городской пейзаж», наводят на размышления о мнимой стабильности. Смена названий невозможна без одобрения общества, а что служит источником легитимности? Реартикуляции политических элит или общественный запрос?

Я не считаю, что большинству венгерского населения нужны были перемены. Но все же активисты сбрасывали статуи в городах. Когда я занималась исследованиями в Венгрии, я общалась с обычными людьми в деревнях, и они даже не использовали названия улиц. Они пользовались другими знаками. Улица Ленина в маленькой деревушке не имела значения. Конечно, власти больше хотели транслировать перемены. Также верно, что языковое пространство вокруг нас оставляет след. Мы не обязательно осознаем, насколько подвержены канонам. Но когда они политизируются, их политическое значение становится очевидным. Названия улиц сигнализируют изменения в Восточной Европе и в других местах по всему миру. Тем не менее, занимаясь исследованиями в Великобритании, я заметила, что никого не интересовали названия улиц. В моем родном городе была улица Сталина, но никого это не волновало. Не было политического желания для символических преобразований.

Только недавно статуи начали сбрасывать. Только сейчас движение «Black Lives Matter» подтолкнуло людей разрушить памятники расистским деятелям колониального периода Великобритании. В Венгрии воздвигли деревянные мемориалы траура в память о Революции 1956 года, один есть даже у торгового центра. Некоторым образом, присутствие тяжелых воспоминаний на улицах мотивирует людей принимать сторону и что-то сигнализировать. Нет ничего плохого в пережитках прошлого.

Если бы в городском пейзаже не было идеологического элемента, это были бы лишь земля, цветы и деревья. Отсутствовало бы историческое наслоение новых улиц и исторических ценностей. Нельзя бы было оспорить предыдущие чтения и каноны, установленные на улицах. Я считаю важно сохранять память в названиях улиц. Нам нужно быть внимательнее к будущим поколениям, критическим прочтениям предыдущих поколений и власть имущих.

Вы упомянули интеграцию памяти в общественные пространства. Действительно, сейчас люди повсюду окружены местами памяти, и этого невозможно избежать. Что вы думаете о таком вездесущем проникновении?

Очень интересно, как люди используют созданные для них, или может не для них, пространства. Для кого они построены и как люди к ним относятся? Используются ли пространства по назначению? Это очень важные вопросы. Они соотносятся с другим проектом, над которым мы работаем с начала года. Он называется «Настоящее время, Наше пространство: Гегемонистская мобилизация в Центрально-Восточной Европе» и спонсируется Фондом Kone, одним из главных независимых центров в Финляндии.

Мы исследуем, как популисты меняют пространства в разных странах и как они выделяют определенные фрагменты общественной памяти. Если мы говорим о футбольном стадионе, как в Венгрии, или же о проектах исторической реновации, все они связаны с деньгами и контрактами с определенными фирмами.

Речь не только об идеологической составляющей, но и о месте строительства, занятых пространствах и подрядчике. Конечно, есть торговые пространства для общественности, такие как ярмарки, но существует и контроль политических символов. В целом я верю, что каждому поколению нужны свои места в городе.

Мой последний вопрос посвящен проекту «Водоворот знаний» о культурном популизме. Вы могли рассказать о его целях, и возможно поделиться результатами?

Мы исследовали связи между социальными сетями, политической коммуникацией, и политикой. Во время карантина мы пытались выяснить, как правительства разных европейских стран передают информацию о COVID-19. Например, в Чехии люди очень быстро начали шить рукодельные маски, и какой-то былой дух дефицита подтолкнул всех носить маски. И неожиданно, из-за небольшого числа заражений, люди перестали их носить. Пример показывает, что определенные идентификации становятся сильнее других: носить маску, или нет, — это часть построения идентичности.

Правительства тоже играют роль в идентификации. Власти передают информацию в социальных сетях, используя символы Чешского флага и знаковые пейзажи. Я считаю, правительства могут общаться с нами через культурные аспекты, и так национализм становится ключевой легитимизирующей силой всей коммуникации. Военные в Венгрии сейчас проникают в национальное сознание, и защита от COVID оправдывает присутствие военных в больницах.

В разных странах можно увидеть стирание границ между властью и народом. Мягкий подход в Финляндии в виде пресс-конференцией со школьниками и военный в Венгрии должны успокоить людей. Милитаризация общества в Венгрии во время кризиса дает начало поляризованной дискуссии между двумя горами, которые так никогда и не встретятся. Однако на политику эти дебаты не влияют. Когда мы смотрим, как информация передается между группами, мы можем заметить и как определенные дискуссии проводились в странах, и были ли обсуждения вообще.

Беседовала Полина Клочко

Источник фото Facebook Эмилии Палонен


Публикации по теме:

Нестабильная стабильность постсоциалистических систем
Неуправляемость 1990-х породила условия для того, чтобы институции собственности и имущества конкурировали между собой

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne