Дариус Руда об успехах и неудачах европейских популистов

14 января 2021

В 2020-м Европейский Союз прошел тернистый путь: с самого начала года пандемия не давала европейским лидерам спокойствия. Новые реалии вынуждали глав государств и правительств идти на крайние, чаще всего непопулярные меры. Стоит ли считать, что следующие выборы в странах ЕС покажут смену правящей верхушки и радикализацию общества? Мы поговорили с выпускником Колледжа Европы, аспирантом Высшей Школы Экономики Дариусом Рудой о перспективах, которые принес год популистам Европы

Для популистов Европы 2020 год стал периодом успеха или полосой неудач?

Прежде чем ответить на вопрос, нам нужно понять, что такое популизм. У этого концепта несколько определений. Может вы смогли бы мне подсказать, что мы понимаем под популизмом в этой беседе.

Мне кажется, что популизм — это о восстании народа против приевшихся политиков, под предводительством партий-защитников. Членов таких партий мы называем популистами. У популизма есть два крыла: левое и правое.

Тогда самый простой ответ — это да. Были и взлеты, и падения, но я думаю, что для большинства популистов Европейского континента 2020 — хороший год. Движение к успеху преимущественно медленное, это подтверждает литература. Возможно, вирус и поспособствовал многим популистам. Хотя преуспели не все: в основном неудачи настигли движения вне Европы.

Популисты отличаются от оппозиции своими списками предложений: например, говорят о противостоянии миграционному кризису или ограничении трудовой миграции. Появились ли в этом году новые задачи?

Наверное, в странах-членах ЕС вся сложившаяся ситуация материализовала желания популистских партий. Например, сейчас границы более закрыты, чем в 2019, и это в основном популистов радует. Большинство популистских партий и политических движений левого и правого крыла или немного критичны к ЕС, или же серьезные Евроскептики. Степень закрытости границ в странах разная, но, вне всякого сомнения, свобода передвижения людей затронута, хоть и не остановлена. Особенно в Средиземноморье.

С другой стороны, появилось множество новых вопросов, на которые и у популистов нет ответов. Чего стоит один Брексит: сейчас куча проблем с импортом и экспортом на французско-британской границе. Остается только ждать и наблюдать за развитием событий. Политологи в большинстве своем сейчас на стадии сбора данных, так что только детальный анализ покажет, как повлияло закрытие границ.

Какое воздействие может оказать на европейский электорат пролонгация ограничений? Подтолкнет ли усталость от локдаунов и других мер государственного воздействия забыть о партиях мейнстрима и проголосовать за популистов?

Популизм — это очень гибкий термин, и подразумевать может многое. Те, кого большинство специалистов называют популистами, получают от локдаунов выгоду. Многие потенциальные сторонники частично или абсолютно против ограничений. Люди понимают, что что-то предпринимать нужно, но нельзя сказать, что речь обо всех. В таких странах, как Германия или Бельгия, меры наиболее строгие, так что там и вопросов больше. Конечно же недовольство популистам на руку.

Но не стоит забывать и о странах, где популистские силы проникли в правительство, о тех, кто применяет эти новые ограничения. Например, Польшу и Венгрию не сильно затронула первая волна, но вторая и третья заставили принять серьезные меры. Будет интересно посмотреть на то, как избиратели с традиционными ценностями отреагируют.

В свете недавнего проигрыша Дональда Трампа на американских выборах, можно ли ожидать эффект снежного кома в Европе? Стоит ли говорить о мировом упадке правого популизма?

Это немного связано с тем, о чем мы говорили ранее. Есть некоторые популистские движения вне Европы, которые пострадали от пандемии. Наверное, Соединенные Штаты — это яркий пример. Бразилия — тоже интересный случай. Но я думаю ситуация в Европе совсем не такая.

Вспоминая предыдущий вопрос, я предполагаю, что главное — это находятся популисты у власти или нет. Если электорат против новых правил, то будет недоволен исполнителями, популистскими движениями. Для популистов такие обстоятельства проблематичны. Тем не менее, я думаю, что в странах, как Польша или Венгрия, люди могут отнестись проще, чем традиционные избиратели США. Следовательно, и партии не так будут задеты, как Дональд Трамп во время кампании.

Нужно немного подождать, потому что сейчас все очень свежо. События еще разовьются. Например, последние выборы в Польше показывают, что все потихоньку меняется, и на улицах появляются гражданские движения. Венгрия скорее играет по другому сценарию, но место для перемен все же есть.

Как вы думаете, в каких странах популизм больше всего преуспел?

Исходя из литературы, многие западноевропейские страны попали под его влияние. Все же рано говорить о том, что популисты могут зацепиться в правительстве. Могут создать коалицию с другими партиями, но не более. Как я говорил в начале, изменения в поддержке популистов на выборах очень медленные. Например, Франция уже на грани популистского захвата, но движениям мешает избирательная система. Популизм может распространиться по всей Франции, но не попасть в правительство. Я могу представить похожий расклад в Германии, хотя общество уже подустало от Альтернативы для Германии. В Нидерландах тоже есть несколько популистских партий. Интересно посмотреть на Бельгию, Италию в плане того, что и левые, и правые популисты добрались до итальянского парламента. В Испании правое крыло в приоритете, особенно учитывая, что левое в правительстве.

Говоря о Европейском парламенте, в этом году венгерская партия Фидес временно прекратила членство в Европейской народной партии. Какова вероятность того, что все правые радикалы объединятся в одной из общеевропейских фракций? Например, в Идентичности и Демократии сейчас и Лига Сальвини, и французское Национальное объединение, и Альтернатива для Германии.

Я думаю, что партия Виктора Орбана уже рассмотрела возможные варианты. Первая опция — остаться в Народной партии. Однако они уже заметили, что если не выйдет, то вероятнее, чем отправиться к крайним правым и открытым Евроскептикам, они объединятся с Альянсом европейских консерваторов и реформистов. В Альянсе присутствуют традиционные союзники, такие как польская Право и справедливость, главная политическая партия в группе после выхода британских консерваторов. Другая опция, объединение с Сальвини и остальными, немного экстремальная. В Фидес не абсолютные Евроскептики: члены партии не хотят выйти или ограничить воздействие ЕС до минимума. У них довольно много проблем с Европейским Союзом, но дискурс остается проевропейским. Фидес хочет, чтобы что-то происходило в политическом и экономическом плане. Большинство венгров показывают, что они хотят остаться в ЕС. Это одна из стран, где абсолютное большинство граждан за нахождение в Союзе.

Напряжение в ЕС также подпитывается короной. В академическом сообществе есть две противоборствующих позиции о влияние коронавируса. С одной стороны, пандемия может объединять людей только внутри страны и зацикливать на себе, тогда как с другой, человечество может встретить общего врага в лице болезни единым фронтом, и в таком случае межнациональные связи усилятся. Как вы полагаете, в Европе преобладает кооперация или ориентир на национальное?

Этот вопрос связан с популизмом не напрямую. Если посмотреть на обе тактики, то окажется, что даже неподконтрольные популизму страны выбирают национальное и сводят влияние ЕС до минимума. Бережливая четверка (Нидерланды, Германия, Австрия и Финляндия — прим. автора), во главе с Нидерландами, старается оставаться на национальном уровне в концепции субсидиарности, насколько это возможно. Но все меняется и в Нидерландах в том числе, потому что сперва пострадала Южная Европа, а сейчас затронута практически любая страна ЕС.

Во многих европейских кризисах страны-участницы не всегда делали то, чего хотели. Иногда реальная политика заставляет идти по другому пути. Есть множество аспектов, в которых ЕС получил лидирующие позиции из-за пандемии. Очевидно, что не все страны смогли справиться одиночку, в особенности в Центральной Европе. В европейских исследованиях есть тенденция считать, что именно кризисы подталкивают ЕС развиваться и расширяться. Исторически, так и было, но сейчас у ЕС не один кризис, а много. Я не знаю, как долго система продержится. Есть проблемы с бережливыми странами и Югом, новым бюджетом, пандемией в целом и напряженностью между Западом и Востоком.

Вообще оба ответа возможны: некоторые элементы усиливают интерговернментализм (то есть стратегии с опорой на национальные интересы — прим. автора), а другие — надгосударственность.

Говоря об интерговернментализме и разных принятых мерах, можно ли ожидать еще один выход из Союза, из-за того, что нации предоставлены сами себе? Если страны не чувствуют поддержки, то могут потерять интерес в сотрудничестве.

Ситуации в странах-участницах разнятся, так что можно встретить все. Финляндия, в сравнении с остальной Европой, не особо пострадала от вируса, даже если сравнивать с соседней Швецией. Политические решения принимаются разные, потому что они не в ведении ЕС. Реакция Европейского Союза может рассматриваться по-разному с позиции национальных институтов и народа.

В целом, исходя из того, что я читаю, люди винят национальные правительства. Именно они принимают решения. Во многих случаях речь даже не о национальном, а о региональном уровне. Контраст последствий пандемии наблюдается не только между, но у внутри страны. Во многих местах люди винят не национальные, а региональные власти. ЕС мог бы скоординировать действия, внести изменения в бюджет и предложить финансовую помощь. Конечно, политика ЕС вызывает вопросы, но публичная дискуссия на региональном и национальном уровнях куда активнее.

По поводу Брексита: сразу после Британии наиболее явным кандидатом были Нидерланды. В некоторых Северных странах были определенные партии, выступавшие за, например, в Дании. Сейчас мысли о выходе заброшены, потому что все ждут самого завершения Брексита. Все происходит очень постепенно. Сейчас основная проблема — выход из общего рынка: в этом году в рыболовецкой сфере точно все не разрешится. Говорят о 2026. Все хотят увидеть, что будет с Британией, а потом уже заинтересованные партии смогут вывести вопрос на повестку дня.

Значит, все зависит от британского кейса. Может быть, страны решат, что бюрократической волокиты слишком много.

Да, потому что есть много других всем известных опций, такие как Норвегия или Швейцария. Я думаю, что большинство партий-Евроскептиков в идеале бы пошли по стопам Британии. Это первый случай, что-то новое. Партии ждут своего звездного часа.

С каждым годом на пути ЕС все больше преград, но единый процесс по принятию решений все еще под вопросом. Например, во время Грузинского и Украинского кризисов, у Союза не было общей стратегии. Стоит ли ожидать общеевропейской реакции на кризисы будущего?

Согласно литературе, тенденция положительная. Есть очень мало случаев, когда ЕС пытался продвигать надгосударственность, но было тщетно. Все же проблемные моменты в истории европейской интеграции присутствуют: такие как кризис «пустого кресла», евросклероз или не принятая конституция. Все эти проблемы были так или иначе решены, и евроинтеграция только продолжалась. Я думаю Брексит — это первый крупный кризис, оставшийся неразрешенным. Некоторые специалисты считают, что без Британии станет проще двигаться к надгосударственности. Хотя есть много других стран, которым такая политика не по душе: у Дании очень похожий подход к ЕС из-за символической и реальной политики. Нельзя забывать и о таких странах, как Польша, Венгрия и Чехия.

Я не могу с уверенностью сказать, сколько ударов в состоянии принять на себя ЕС одновременно. Я думаю, за всю историю Союза не было столько проблем в одночасье. Все же по общей тенденции доминирования наднациональных структур ожидать стоит.


Публикации по теме:

The Unpopular Tale of Populism: Thomas Frank on the Real History of an American Mass Movement
Писатели Уитни Террелл и В.В. Ганешанентан выпустили подкаст о новой книге «The People, No: A Brief History of Anti-Populism»

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог