Третья попытка

10.02.2021

Журнал «Мир перемен» опубликовал специальный номер к юбилею Горбачева. Александр Аузан, доктор экономических наук, профессор, декан экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, в статье рассуждает о перестройке и называет ее третьей серьезной попыткой преодоления институциональной «ловушки колеи», характерной для нескольких веков отечественной истории

Перестройка, инициированная М. Горбачевым, была, на мой взгляд, третьей серьезной попыткой преодоления институциональной «ловушки колеи», характерной для нескольких веков отечественной истории.

Исторический поворот

Первой попыткой всерьез решить эту проблему стали «Великие реформы» Александра II, которые главным поворотным пунктом имели отмену крепостного права, а затем серию институциональных преобразований, давших в конце концов в длинной перспективе очень хорошие экономические эффекты. Политические эффекты были более противоречивыми. Вторая попытка – это послесталинские преобразования, осуществленные руководством СССР во главе с Н. Хрущевым, где, опять-та­ки, поворотным пунктом стало освобождение заключенных из лагерей и осуждение культа личности. В рамках этой попытки тоже были неоспоримые достижения: первый спутник, первый космический полет человека, успехи на других технологических направлениях, впечатляющий взлет культуры, превращение СССР в социальный образец для многих государств, что отразилось и в феномене кубинской революции.

Третья попытка – перестройка, 1985–1991 гг. Во всех трех попытках есть некоторые общие черты. Был поворотный социальный пункт, связанный с освобождением крестьянства или заключенных лагерей, или с демократизацией и освобождением людей от идеологических ограничений. Безусловно, были попытки институциональных преобразований, иногда странных. Например, земство, которое сейчас нам кажется естественным явлением, вряд ли признавалось таким же в XIX в. – просвещенный англичанин сошел бы с ума от этой попытки совместить самодержавие, сословность и гражданское общество. Но это было сделано. Потому что на пути в неизведанное нередко приходится применять неожиданные инструменты, и современная институциональная теория понимает их как промежуточные институты. Но не любой промежуточный институт приносит успех.

Время М. Горбачева. Кооперативы, странная система выборов (первых свободных выборов, думаю, на протяжении последних десятилетий, самых свободных выборов) в Верховный Совет СССР – это тоже своего рода институциональные поиски на базе идеи освобождения людей и попытки превратить человека из объекта давления самодержавно-крепостнических институтов в субъекта созидательной и экономической деятельности. Почему М. Горбачев решился не на имитацию и фальстарт, не на привычную роль лидера «застоя», а на чрезвычайно рискованный исторический поворот? Риски, признаем теперь, были действительно очень серьезными и привели к тяжелым последствиям. Можно ли считать, что он случайно оказался во главе страны во время этого исторического поворота? Вряд ли, потому что сокращающийся ресурс СССР позволял, тем не менее, еще длительное время продолжать «застойное» управление. Можно сказать, кислорода, если не двигаться, хватило бы еще на пару десятилетий. Если же совершать рывок, то кислоро­да было, конечно, недостаточно. М. Горбачев неоднократно говорил, что это предмет сознательного выбора, причем выбора, который, на мой взгляд, был на уровне лучших идей своего времени.

Для меня очень важен факт, сообщенный Михаилом Сергеевичем в его биографических книгах, что, когда он ходил в общежитие МГУ на Стромынке в комнату, где жила Раиса Максимовна и три другие девушки, в эту же комнату ходили еще три человека: М. Мамардашвили, З. Млынарж и Ю. Левада. Молодой М. Горбачев, сельский механизатор, дошедший до аспирантуры юридического факультета, оказался в конкуренции с тремя крупнейшими будущими интеллектуалами Европы. Когда я спросил у него об этом, он очень оживился и сказал мне:

– Ты знаешь, как у девчонок глаза горели, когда Мераб им про «Капитал» Маркса рассказывал? Я подумал: «Все это прочту и пойму!» Потом уже понял, что они запрещенные книжки читают, и стал читать запрещенные книжки.

Видимо, именно тогда проявился тот человеческий потенциал, который потом реализовался в Капитане Перестройки. Раиса Максимовна в этом участнике конкуренции увидела человека, который способен из последнего генерального секретаря стать первым президентом.

Почему же не удалась третья попытка?

В соответствии с теорией институциональных изменений решение этой проблемы – проблемы колеи – требует значительного историчского времени. Ресурс исторического времени может быть обеспечен либо материальными накоплениями, либо наличием духовного ресурса. С материальным накоплением к тому моменту в СССР дело обстояло уже довольно плохо. Оптимальные точки для преобразований были пропущены – сначала в 60-е, потом в 70-е годы. Именно в 60-е годы, в момент лидерства нашей страны в мировом техно­логическом развитии, можно было приступать к институциональным преобразованиям и совершать поворот. Но это не было сделано, косыгинские реформы были отвергнуты, ставка сделана на ренту от самотлорской нефти, и страна ушла в глубокий убежденный застой.

Теперь о ресурсе духовном, ресурсе доверия. Третья попытка в этом смысле, по сравнению с первой и второй, начиналась в чрезвычайно трудное время. У Александра II был значительный запас легитимности. У Н. Хрущева – значительный запас идеологии, которую еще не полностью отвергла страна. Этот запас был в 1950–1960-е годы, но его уже не было в годы 1980-е. Поэтому доверие не могло обеспечиваться накопленным культурным ресурсом, легитимностью самодержавия или коммунистической идеологией. Его нужно было искать во взаимодействии реальных стейкхолдеров.

Он дождется общественного признания

Надо сказать, что М. Горбачев в течение семи лет показывал, на мой взгляд, чудеса искусства политического маневрирования – находясь практически непрерывно в меньшинстве, он обеспечивал все же определенную линию движения страны. Но, основную проблему с элитами и населением – проблему доверия – М. Горбачеву решить не удалось. Важно понять почему, потому что это относится не только к его личным неуспехам. В России почти никогда не существовало консенсусного проекта будущего. Россия 200 лет разделена спорами западников и славянофилов, социалистов и либералов по поводу того, кто такой «русский человек» – общинник или развивающаяся личность, индивидуалист или коллективист. Россия находится на мировой медиане между индивидуализмом и коллективизмом. И это не сочетание индивидуализма и коллективизма в каждом из нас. Полевые исследования показали, что страна разделена на индивидуалистов и коллективистов. В мегаполисах преобладает индивидуализм, за Уралом преобладает индивидуализм, нарастающий к Сахалину. В Поволжье, в Южной и Центральной России, за исключением мегаполисов, – зона коллективизма.

Коллективизм и индивидуализм имеют свои особенности, свои плюсы и минусы. Но они генерируют противоположные запросы к власти, потому что индивидуалисты хотят свободы, демократии, предпринимательства; коллективисты – гарантий, стабильности и социальной справедливости. Противостояние индивидуализма и коллективизма создает очень трудные, а иногда невыполнимые условия реформирования, потому что одна часть общества требует немедленного преобразования, а другая – его совершенно отвергает.

Именно поэтому медленный темп преобразований, попытка действовать «медленно, но неуклонно», как выражался Александр II, привела к тому, что именно Царь-Освободитель был убит представителем свободомыслящей публики. Политическое чутье позволяло М. Горбачеву видеть эту проблему. Недаром им был предложен план некоторого социального контракта, т.е. обмена ожиданиями между властью и группами населения. Фактически, это социал-демократия: сочетание свободы и справедливости. Свобода была бы принята крупными городами, а справедливость достаточно устойчивая ценность в стране. Но ведь важно не провозгласить идею, а операционализировать ее. Мне кажется, главная причина неуспеха перестройки состояла в том, что у нее, в отличие от предыдущих двух попыток, не было плана. Первая попытка, попытка Александра II, совершалась на основе длительного и хорошо подготовленного плана. Об этом прекрасно написал Я. Гордин, упоминая «героев поражения» – ту часть элит, которые, переживая поражение своих друзей и товарищей во время декабрьского восстания 1825 г., тридцать лет готовили реформы, которые были вручены после смерти Николая I его наследнику.

Вторая попытка. Там не было столь длительной подготовки плана трансформации, но там было общее осознание послесталинским Политбюро необходимости перемен, оно возникло еще при И. Сталине и вытекало из кризиса ГУЛага. Не случайно, именно Л. Берия стал основным автором и инициатором достаточно радикальных реформ, которые Н. Хрущевым были реализованы, видимо, в гораздо меньшем формате, чем предполагались.

В годы, предшествующие перестройке, элиты не подготовили никакого плана трансформации. Что, скорее всего, объясняется полным выветриванием идеологии. Тем, что Д. Норт считал настолько же закономерным, как и положительное воздействие идеологии на развитие на предшествующих фазах.

Не было и хороших предложений по промежуточным институтам. Конечно, важны и культурные особенности. Потому что, если мы применили бы промежуточные институты вроде пожизненного найма, как в Японии, чеболей, как в Корее, или поселкового предприятия, как в Китае, вряд ли имели бы не то что успех, но хотя бы понимание, что это такое. Достаточно точно это выразил один из идеологов гор­бачевских экономических реформ, академик Л. Абалкин, который на предложение использовать китайские методы реформирования, сказал: «Где же мы вам найдем в Советском Союзе столько китайцев?!»

Фактически исторические условия для успешного поворота были, не было ресурса, прежде всего, ресурса исторического времени.

И что получилось? М. Жванецкий в конце перестройки очень мудро сформулировал то, что, может быть, тогда мы и не понимали: «Те, кто хочет получить все и сразу, получают ничего и постепенно».

Исторический поворот упирается в проблему: необходимо одновременное изменение культуры, политических и экономических ин­ститутов и наличие исторического времени для такого изменения.

Что остается от попыток поворота, которые исторически должны считаться неудачными, поскольку страна возвращается в колею? Можно ли сказать, что они были совершенно бесполезны? Нет, конечно, потому что от первой попытки остались земства и суд присяжных. От второй – острое и могучее чувство вышедшего в космос человека из страны, которая рвется в будущее, что отражено и в книгах, и в фильмах, и в картинах. От третьей – ощущение, что глобальный мир на Земле возможен, что можно жить без страха войны, страна может быть свободной, и даже справедливой.

Конечно, попытка достичь этих целей и ее результаты есть ответственность автора идеи, лидера перестройки Михаила Сергеевича Горбачева.

На одном из его юбилеев мой покойный друг А. Рогинский, глава «Мемориала», любимый ученик замечательного ученого Ю. Лотмана предложил нескольким людям, присутствовавшим там, определить, за что мы уважаем Михаила Сергеевича. Каждый из нас высказался (я тоже), но важно то, что сказал Арсений: «Я не знаю другого такого исторического примера (а в знании истории мало кто мог тягаться с А. Рогинским), чтобы крупный государственный деятель жил в потоках ненависти и клеветы, упорно дожидаясь признания своих результатов в своей собственной стране».

Очень правильно и очень важно. Общественное признание к автору третьей попытки великого исторического поворота должно прийти. Иначе о четвертой попытке не стоит и задумываться.

Александр Аузан


Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne