Александр Дынкин: «Трудное настоящее заставляет обращать взгляды назад»

17.05.2021

Распад Советского Союза был во многом предопределён войной в Афганистане, однако главным детонатором его крушения стало желание республиканских лидеров избавиться от влияния союзного Госплана. В этот период СССР, а затем и Россия допустили целый ряд серьёзных геополитических ошибок среди которых был добровольный вывод войск из Восточной Германии и неправильно выстроенные отношения со странами СНГ. Бывший помощник премьер-министра Евгения Примакова экономист Александр Дынкин вспоминает о просчётах и о том, что можно было сделать иначе

— Если бы Горбачев не пришел к власти, то стагнация бы продолжилась. Это рождало бы протесты, если не восстания, то какие-то выступления на окраинах страны. Распад был бы отсрочен, но он был бы более жестокий, жесткий, чем в случае Горбачева.

— Александр Александрович, наш разговор о крушении СССР. Почему это произошло, как это произошло? Самый первый мой вопрос вот о чем: когда вы узнали и поверили в то, что СССР рухнет?

— Более прозорливые наблюдатели, чем мы с вами, они это поняли после ввода советского ограниченного контингента в Афганистан. По крайне мере мой друг и учитель Евгений Максимович Примаков. Он был категорически против этого события и тогда уже писал, что (радикальный.— “Ъ”) исламизм может распространиться на республики средней Азии с вытекающими отсюда последствиями.

— Мне очень близка ваша мысль, что детонатором развала СССР были административные верхушки союзных республик.

— Я думаю, что это правильно, потому что это были уже готовые административные машины, которым, конечно, влияние Госплана из Москвы было поперек горла. Они хотели самостоятельности. Было смешно, когда цены на билеты в каком-нибудь провинциальном латвийском городке устанавливали в Москве. Это доходило до абсурда. С другой стороны, эти машины были готовы взять на себя если не груз ответственности, то груз распределения ресурсов. Их это больше манило. Они еще не понимали про ответственность. Конечно, все это сыграло свою роль.

— А вам не близка мысль, что СССР распался и закончил свою жизнь еще и потому, что экономика подорвалась на военных расходах?

— Это такая банальная мысль. Это правда, но я думаю, что если бы не было вот этого ограниченного контингента в Афганистане, то экономика жила бы еще. Это было все-таки очень сильное отвлечение ресурсов и это (война.— “Ъ”) роняло престиж армии. Мы с вами помним, как в начале 90-х годов относились к офицерам советской армии, которые боялись иногда надевать свою форму на улице. Это было все следствие Афганистана.

— Большие военные расходы разрывают ткань государства. Так нет ли здесь какой-то аналогии с нашими сегодняшними тратами?

— Есть. И я сделал, наверное, год тому назад такой формальный расчет. Я взял федеральные расходы на образование и здравоохранение и отнес их к оборонным расходам. Я это сделал по 15 странам с крупнейшими оборонными бюджетами. Получилась для нас не очень выигрышная картинка. У нас это соотношение 2,3 (две целых три десятых). Медианная, то есть средняя по 15 странам, у Франции — 7 с чем-то, а самая выгодная у Японии. У них вот эти расходы на образование и здравоохранение в 15 раз больше оборонного бюджета.

— Вместе с тем я был удивлен мыслью, которую вы высказали в интервью с Владимиром Владимировичем Познером. Вы сказали, что и по сегодняшний день нельзя было выводить наш контингент из Германии. Прокомментируйте, пожалуйста. Это очень экстравагантная мысль относительно сегодняшнего дня.

— Да, я слышал, что многим это не понравилось, но я думаю, что это правильно.

Надо было не вводить войска в Афганистан и не выводить войска из Германии.

Это была бы такая более рациональная модель.

(Вывод войск из Германии.— “Ъ”) Это было трагическое событие. Контингенты частей часто зимой в палатке размещали и с точки зрения геополитики, я считаю, что немцы тогда могли на это (сохранение контингента.— “Ъ”) пойти. Если бы мы согласились на объединение Германии, но сохранили за собой две-три базы на территории восточных земель. Я думаю, что эту позицию можно было бы при усиленном переговорном процессе отстоять, и тогда бы мы не выглядели как окончательно проигравшая сторона в Холодной войне.

— Но вспомните, у нас была очень слабая переговорная позиция потому, что мы, с одной стороны, вели переговоры об объединении или не объединении, с другой стороны, просили у тех же немцев деньги, постоянно просили кредиты.

— И они давали эти кредиты в компенсацию за вывод войск. Они строили военные городки, но если бы войска остались там, где у них были прекрасные квартиры,— я вспоминаю такой город Эберсвальде, где стоял большой контингент,— то, может быть, эти кредиты не понадобились бы в таких объемах.

— То есть сейчас мы были бы сбалансированы с американцами в Европе?

— Но американцы же не вывели. Уже 75 лет, как американский достаточно большой контингент присутствует на территории Федеративной Республики Германии. Там есть авиабаза Рамштайн, которая полностью вне контроля немецких властей. Что там перевозят, кого там перегружают… Это все осталось. Почему мы не могли действовать по этой же логике?

Мы тогда ожидали всеобщей любви и братства. Вот такие были ожидания, но политика такая жесткая вещь. Были, например, разговоры, чтобы провести некий процесс над КПСС. Это не состоялось. Многие вещи не состоялись, а потом появились другие настроения. Скажем, вы помните, наверное, этот концерт «Старые песни о главном»?

— Конечно.

— Я думаю, что вот с такой культурной, художественной точки зрения они уловили тренд. Вот эта установка, что главное было в прошлом. Конечно, тоска по империи, она, наверное, присутствует, в том числе и у меня. Даже не по империи, а по сильной роли в мировой геополитике.

— Почему тоскует по Советскому Союзу средний российский человек?

— Я думаю, что средний российских человек не готов к ответственности. Он не готов к ответственности за себя, за свою семью, за свою улицу.

Он привык получать, и ему нравилось, когда есть какие-то начальники, которые за него решают. Я думаю, что это поколение уже постепенно уходит, но мне кажется, что и среди молодежи такие иждивенческие настроения присутствуют. Посмотрите, где конкурсы выше, в какие вузы, какие академии. Понимаете, это все присутствует.

— То есть на госслужбу, где не нужна личная инициатива?

— Лучше всего в госкорпорацию.

— Александр Александрович, я хотел бы, чтобы мы с вами вспомнили человека, который своей судьбой, своей ответственностью был как бы мостиком между советским и сегодняшним. Евгений Максимович Примаков.

— Во-первых, я начну с того, что его пустили в политику, когда ему исполнилось 60 лет. В 89-м году его Горбачев пригласил в Верховный совет и, когда он мне об этом сказал, я спросил: «Институт-то вы за собой оставите?» (В этот момент Примаков был генеральным директором ИМЭМО РАН.— “Ъ”). Он покрутил у виска и говорит: «Ты что не понимаешь, куда меня зовут?» То есть 60 лет, самое плодотворное время, он был вне политики. Он был лишь консультантом, был советником.

— Журналистом, кстати, еще.

— Журналистом. Он работал за границей. Он выполнял из-за границы некие деликатные поручения ЦК КПСС, но он не был в политике. И, конечно, по его темпераменту, по готовности взять на себя ответственность, он был крупным политиком, но жизнь сложилась так, что он пришел в политику поздно.

Читать далее

Источник фото


Публикации по теме:

Акбаршо Искандаров, экс и.о. президента Таджикистана: «В основном в Таджикистане все были за ГКЧП»
Интервью Аркадия Дубнова с первым руководителем независимого Таджикистана
Николай Рыбаков: Почему Советский Союз в России все еще жив
Николай Рыбаков доказывает, как в практике современной российской власти сохраняются подходы советского руководства

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne