Арнольд Рюйтель, экс-президент Эстонии: «Мы должны быть благодарны тем силам, которым удалось предотвратить возможную гражданскую войну»

28.05.2021

Самая маленькая республика бывшего СССР, всего 1 млн человек населения, — Эстония — в советские годы считалась витриной Советского Союза. Тем не менее, именно её Верховный Совет первым принял Декларацию о суверенитете, т.е. верховенстве своих законов над общесоюзными. Случилось это в далёком 1988 году, ещё до появления альтернативных выборов, сделал это ещё тот, «советский» состав депутатов. Председателем президиума того Совета был Арнольд Рюйтель, которому суждено было сыграть определяющую роль в создании независимой Эстонии, а затем, уже в XXI веке стать её президентом. Бывший председатель вспоминает, с какими сложностями столкнулась республика

Таллин был последним пунктом моего путешествия по Балтии в рамках проекта Фонда Егора Гайдара. Там я встречался с Арнольдом Рюйтелем — многолетним руководителем советской, а затем и постсоветской Эстонии. Прежде чем меня принял президент (в Эстонии распространена американская традиция: к бывшему президенту здесь обращаются без приставки «экс»), я долго переписывался с его помощниками. Господин Рюйтель оказался единственным моим собеседником из бывших лидеров Союза, который вежливо, но настойчиво попросил прислать вопросы заранее.

Сначала я подумал, что это говорит о боязни давать интервью незнакомому гостю из Москвы. Но впоследствии понял, что дело в другом: даже спустя много лет после отставки Рюйтель чувствовал ответственность за каждое сказанное слово и избегал риска навредить интересам Эстонии. Тем более речь могла зайти об отношениях с Россией, которые складывались трагично на протяжении всего последнего столетия. Кроме того, говорить со мной Рюйтелю предстояло на неродном русском языке.

Коммуникация выглядела так. Сначала президент на эстонском продиктовал ответы на мои вопросы своему помощнику. Потом их отправили в бюро переводов. Потом господин Рюйтель перечитал свои ответы на русском — перевод показался ему неточным. Сперва я получил письмо с извинениями за столь долгую процедуру, а через некоторое время — ответы, которые господин Рюйтель счел верными. Только после этого он согласился на личную встречу, чтобы авторизовать интервью.

Беседа вышла живой — думаю, это связано с тем, что господин президент попросил не использовать диктофон. Я попросил разрешения включить в текст некоторые исторически важные моменты — например, воспоминания о приезде Бориса Ельцина в Таллин в январе 1991 года (тогда он встречался с лидерами трех балтийских республик). Мне разрешили сделать записи по памяти, при условии, что потом я отправлю их в Таллин на согласование.

Рассказ Арнольда Рюйтеля о событиях четвертьвековой давности показался мне полным личного драматизма. Эстония следила за бурными событиями в Москве конца 1980-х, напряженно выжидая, замерев на низком старте. Мой собеседник с гордостью подчеркивал, что Эстония первой из республик СССР провозгласила верховенство своих законов над союзными, приняв Декларацию о суверенитете, и что именно эстонский пример вдохновил остальных пойти по этому пути. Впечатлило меня и спокойное достоинство президента, с которым он пояснял, зачем Эстонии нужна была поддержка ельцинского руководства: «Мы всегда помнили, […] что во Второй мировой войне погибло 42% нашего небольшого народа […], поэтому стремились сделать так, чтобы ни одна капля крови не пролилась на пути к суверенитету».

— Вы были одним из руководителей Эстонии в годы восстановления независимости. Балтийские республики меньше остальных находились в составе СССР и первыми заявили о выходе из него. При этом Эстония была первой даже среди стран Балтии: Декларация о суверенитете была принята 16 ноября 1988 года. Как готовилось это событие и что ему предшествовало?

— На самом деле процесс восстановления независимости Эстонии начался задолго до принятия Декларации о суверенитете. Даже аннексированные, насильственно включенные в правовую систему другого государства, мы пытались менять законодательство в соответствии с нашими интересами. Поэтому в Эстонии очень внимательно следили за зарождавшимися в СССР переменами. Едва ослабла цензура, едва впервые прозвучало слово «гласность» и упростился доступ к архивным материалам, мы воспользовались новыми возможностями. А как только было позволено создавать совместные [с иностранными партнерами] предприятия, мы со своим акционерным обществом Sadolin стали первыми в движении к рыночной экономике (EKE Sadolin S.P. — производитель лакокрасочных изделий; предприятие основано в 1987 году и стало первым в послевоенной Эстонии АО с участием иностранных партнеров. — Прим. ред.).

В августе 1987 года на народном собрании в таллиннском парке «Хирве» прозвучали требования обнародовать секретный протокол и приложения к пакту Молотова — Риббентропа, а в конце того же года все население мобилизовалось на борьбу с бесхозяйственным использованием природных ресурсов в так называемой фосфоритной войне (акции протеста против начала разработки фосфоритных месторождений на северо-востоке Эстонии. — Прим. ред.). Потом был основан Народный фронт в поддержку перестройки, из Дней Старого города (таллиннский фестиваль, посвященный местному культурному наследию. — Прим. ред.) выросла традиция ночных певческих праздников.

Политическая обстановка в республике обострилась. Это привело к отставке первого секретаря ЦК Компартии Эстонии Карла Вайно. А потом Верховный совет Эстонии принял Декларацию о суверенитете, в которой провозглашалось верховенство законов ЭССР на территории республики. После этого в нашу Конституцию внесли положение о том, что законы и прочие нормативные акты СССР будут вступать в силу на территории Эстонии только после регистрации их президиумом Верховного совета Эстонской ССР. Такую декларацию мы приняли первыми, а после нашему примеру последовали и другие союзные республики: в 1989 году это сделали Литва, Латвия и Азербайджан, остальные — в 1990 году.

— Как на все это реагировала Москва?

— У меня были очень острые переговоры с руководством Союза, а на расширенном заседании президиума Верховного совета ситуация была близка к моему аресту. Мне сказали, что подготовка к принятию Декларации о суверенитете — это грубое нарушение Конституции Союза и за это предусмотрено не менее 15 лет тюрьмы. Я продолжал настаивать на своем — удивительно, но несмотря на это меня пустили обратно в Таллинн. Предполагаю, что в руководстве Союза считали, что голосов за принятие декларации в итоге не хватит — из 285 делегатов 202 были членами или кандидатами в члены Компартии. В итоге положительный результат голосования определял тот факт, что председательствовал сам Вайно Вяльяс (первый секретарь ЦК Компартии Эстонии в 1988–1990 годах. — А.Д.). У него были хорошие отношения с Горбачевым.

Союзное руководство признало Декларацию о суверенитете недействительной, но мы продолжали реформацию эстонского законодательства. Мы хотели создать базу для будущей самостоятельной республики. До официального провозглашения самостоятельности 20 августа 1991 года мы приняли более тысячи актов.

— Если с Декларацией о суверенитете вы были первыми, то государственную независимость Эстония провозгласила уже после того, как это сделали соседние республики.

— Насколько мне известно, раньше нас это сделала только Литва, но это, увы, привело к кровавым событиям в Вильнюсе. Мы же использовали 1989 год для подготовки: нам важно было проследить, как отнесутся в СССР и за рубежом к нашей Декларации. И реакция была очень бурной. В конце 1989 года Верховный совет СССР принял закон об экономической независимости стран Балтии, а до этого мы сами приняли закон об основах хозрасчета и масштабную программу экономических реформ.

— Советская власть покончила с государственной независимостью стран Балтии в 1940 году, опираясь на пакт Молотова — Риббентропа. Как вы относились к этому документу и что объясняли людям про эти договоренности?

— Я боролся за обнародование секретных протоколов вместе со всеми, участвовал в поиске необходимых для их подтверждения документов. Оценка пакта Молотова — Риббентропа стала моментом, который многое определил в наших отношениях с властями СССР. Избранным от Эстонии депутатам удалось добиться, чтобы этот вопрос включили в повестку Съезда народных депутатов СССР. Решение [о признании секретного протокола] затягивали, и в ответ на это народные фронты республик Балтии организовали так называемую «Балтийскую цепь» длиной почти шестьсот километров. В акции участвовали более двух миллионов человек, и она продемонстрировала всему миру желание трех балтийских республик добиться самостоятельности, которую мы потеряли в результате оккупации.

— Известно ли вам, как к пакту относился Горбачев?

— Да. Мое общение с Горбачевым в то время было связано именно с этим: я пытался добиться от союзного руководства и лично от него признания существования секретного протокола. Он мне говорил, что свидетельств нет, а я в ответ ссылался на показания историков и экспертов. Однажды в Москве мне пришлось в течение нескольких часов обсуждать эту тему с ближайшим советником Михаила Горбачева Александром Яковлевым. Беседуя с ним, я убедился, что копии тайных протоколов пакта Молотова — Риббентропа существуют в архивах Германии и США. Вообще он относился к требованию наших депутатов спокойно — казалось даже, был готов согласиться. Но в этот момент ему позвонил Горбачев и вызвал его к себе. Я подождал Яковлева у его секретарши, а когда он вернулся, настоял, чтобы меня тоже пустили к Михаилу Сергеевичу.

Время было уже позднее — кажется, половина двенадцатого. Горбачев выглядел очень усталым. Помню, что он все время закрывал рукой красный левый глаз — видимо, от перенапряжения лопнул сосуд. Говорили про эти протоколы около часа. В конце концов он сказал: «Утро вечера мудренее, давайте отложим до завтра». Он обещал, что на завтрашней сессии Верховного совета СССР вопрос об обнародовании тайного протокола будет включен в повестку дня. К нашему удивлению, этого не случилось. В знак протеста я ушел из президиума и присоединился к сидевшим в зале делегатам из Эстонии. В итоге Горбачев все же включил вопрос в повестку — об этом доложил Яковлев. Слово дали восьми депутатам, которые остро критиковали руководство страны за засекречивание документа. Верховный совет СССР большинством голосов проголосовал за признание существования секретного протокола пакта Молотова — Риббентропа. Логичным результатом этого решения стало решение Верховного совета Эстонии от 20 августа 1991 года — провозглашение независимости.

— В 1988 году в Эстонии появился Народный фронт. Он сыграл какую-то роль в этих событиях?

— Народный фронт создавался на волне поддержки перестройки осенью 1988 года и был, несомненно, самым массовым народным движением в Эстонии. Изначально его целью был переход Эстонии в составе СССР на экономическое самоуправление. Но среди инициатив движения были и «Балтийская цепь», о которой я уже упомянул, и много других важных действий и достижений — например, активистам удалось собрать 800 тысяч подписей против уменьшения прав союзных республик, которое следовало из изменений в Конституции СССР в 1988 году. Когда общественность Эстонии стала настоятельнее требовать восстановления полной независимости, это, естественно, отразилось и на политике Народного фронта.

— И все же Народный фронт Эстонии был менее радикальным, чем аналогичные движения в соседних странах. Как по-вашему, это способствовало более спокойному процессу обретения независимости? Помогло избежать кровавых трагедий?

— Тут важна и деятельность руководства Эстонии. Она была нацелена на сохранение спокойствия и порядка, но при этом — на изменение законодательства. Спокойному развитию событий способствовало, несомненно, и то, что у Вайно Вяльяса были хорошие личные отношения с Михаилом Горбачевым.

— Трагические события января 1991 года в Риге и Вильнюсе, когда советская власть пыталась силой остановить движение к независимости, как-то повлияли на политическую атмосферу и настроения в Эстонии?

— Разумеется, мы очень внимательно следили за этим. Да и у нас ситуация могла принять серьезный оборот. 15–17 января 1991 года Москва планировала вывести на улицы военные подразделения, чтобы обеспечить плановый призыв эстонских молодых людей в армию. Интердвижение (созданное в 1988 году интернациональное движение рабочих ЭССР, которые оппонировали Народному фронту. — Прим. ред.) в это время должно было организовать при поддержке рабочих заводов союзного подчинения митинги и забастовки. На улицы вышли бы 30–40 тысяч человек, которые при поддержке военных смогли бы свергнуть законное правительство Эстонии. Но этот план центральных властей провалился — во многом благодаря состоявшемуся по моей инициативе визиту в Таллин Бориса Ельцина (это произошло 13 января).

— Расскажите подробнее о той встрече.

— 13 января 1991 года, когда случилась трагедия в Вильнюсе, посреди ночи мне позвонила супруга Ландсбергиса и попросила о помощи. Я тут же позвонил Ельцину в Москву и попросил его приехать к нам. Но сразу соединить меня с ним не смогли. Через несколько часов он перезвонил мне: «Я готов. Как только найду самолет, вылечу». Вскоре он прилетел в Таллинн, а я попросил приехать к нам и Ландсбергиса, и Горбунова. Ландсбергис, правда, не смог — литовский парламент блокировали омоновцы. Но приехал его заместитель. Мы приняли совместное четырехстороннее заявление в поддержку суверенитета наших стран. После этого Ельцин собрался улетать, но возникли непредвиденные трудности — таллиннский аэропорт блокировали активисты Интердвижения. Тогда мы решили отправить Бориса Николаевича машиной в Нарву. Но секретно, чтобы не узнала даже эстонская госбезопасность. Мы нашли «Чайку», я связался с ленинградским руководством и договорился, что оттуда Ельцина отправят самолетом в Москву — ему необходимо было срочно возвращаться. В итоге все вышло удачно.

— Как вы думаете, зачем эта встреча была нужна Ельцину?

— Борис Ельцин был государственным деятелем, который в своих решениях руководствовался в первую очередь интересами России, но при этом видел и более широкую картину. Мы очень благодарны ему за поддержку, хотя понимаем, что все это было нужно и ему самому. Думаю, он нуждался в союзниках, чтобы противостоять Горбачеву. Что касается нас — мы всегда помнили, сколько эстонцев погибло во Второй мировой войне: двести тысяч человек (большая часть погибла в лагерях. — Прим. ред.). Поэтому мы искали мирную поддержку и стремились сделать так, чтобы ни одна капля крови не пролилась на нашем пути к суверенитету (особенно после того, что случилось в Литве и Латвии, где в ходе столкновений с омоновцами погибли люди). Мы имели дело с тоталитарным режимом, который не брезговал применением оружия против своих народов, и было очевидно, что совместно идти к независимости проще.

— Пятнадцатого мая 1990 года противники независимости — несколько сотен человек — хотели захватить здание Верховного совета Эстонии. Они требовали отмены закона о символике (по нему отменялись герб, флаг и гимн ЭССР, вместо наименования «Эстонская Советская Социалистическая Республика» вводилось «Эстонская Республика», Эстония объявлялась неделимой независимой республикой с верховенством местных законов. — Прим. ред.) и отставки руководства республики. Как удалось предотвратить перерастание этой акции в более серьезное столкновение с властями? И кто за ней стоял — Интердвижение?

— Поводом для этих событий действительно стало принятое 30 марта 1990 года Верховным советом Эстонской ССР решение о государственном статусе Эстонии. Этим документом власть СССР на территории Эстонии была провозглашена недействительной и был объявлен так называемый переходный период для восстановления Эстонской Республики. Интердвижение, которое действовало с 1988 по 1991 год, выступало за сохранение советских порядков и против восстановления независимости Эстонии. Наиболее активно это движение развернулось на заводах союзного подчинения. Пятнадцатого мая разбушевавшимся членам Интердвижения удалось ворваться во двор парламентского дворца, но в само здание они проникнуть не смогли. Напряжение стало спадать после того, как перед мятежниками появились депутаты Верховного совета Эстонии, генерал-лейтенант Зияутдин Абдурахманов и полковник пограничных войск Эстонии Евгений Кочегаров. Благодаря тому, что войска не стали вмешиваться, и тому, что по призыву Народного фронта к зданию Верховного совета стали прибывать тысячи горожан, мятеж провалился.

— Сторонников независимости Эстонии беспокоило, что эстонцы теряют национальную идентичность. В советские годы в республику приехало много русскоязычного населения, а значительную часть эстонцев выселили в Сибирь. Можно ли считать этот фактор решающим в стремлении Эстонии выйти из СССР и определяющим в отношениях с Москвой?

— На самом деле волны русификации накатывались на Эстонию несколько раз. Политика Российской империи второй половины XIX века была нацелена на подавление самоопределения этнических меньшинств и укрепление унитарного национального государства. Но тогда усилия по русификации эстонцев были не очень успешными из-за сильного национального самосознания, основанного на древней культуре. Другой период пришелся на середину ХХ века: в июне 1941 года из Эстонии были депортированы либо отправлены в лагеря больше 10 тысяч человек. Еще свыше 20 тысяч выслали в марте 1949 года. Параллельно в Эстонию ежегодно прибывало в среднем более 10 тысяч русскоязычных представителей других национальностей. В 1970–1980-е годы начали всячески пропагандировать двуязычие, переводить на русский язык делопроизводство и вообще русифицировать государственные учреждения. Разумеется, все это отложилось в исторической памяти народа и очень сильно повлияло на наше стремление к независимости.

До Второй мировой войны Эстония была в этническом смысле одним из самых гомогенных округов в Европе. В 1934 году 88% населения страны были эстонцами, а если брать территорию в сегодняшних границах (без Петсери и области за Нарвой) — то все 92%. В 2011 году, по данным переписи населения, эстонцы составляли уже всего 68,5%.

— Как складывались ваши отношения с Москвой после того, как вы обозначили свое движение к независимости?

— Достаточно интенсивно. Нас постоянно обвиняли в том, что наши законы не соответствуют общесоюзным, а меня неоднократно вызывали на ковер, требуя, в частности, чтобы я аннулировал свою подпись под Декларацией о суверенитете Эстонии. Должен сказать, что отстаивать позицию Эстонии, когда ты один, а их много и все уговаривают и давят, было трудно. Но спасало то, что, находясь в Москве, я знал, что меня поддерживает подавляющее большинство эстонцев, которые хотят справедливости.

— Насколько хорошо Горбачев понимал происходящее в Эстонии и в соседних республиках? Были ли у вас с ним личные встречи?

— Это стоит спросить у самого Горбачева. Его мемуары оставляют впечатление, что он был информирован недостаточно хорошо. Например, в книге «Наедине с собой» он пишет: «В Прибалтике республиканские Компартии не смогли, не сумели наладить конструктивные отношения с умеренными группами в народных фронтах и попросту отдали, уступили все политическое поле сепаратистам-экстремистам» (цитата со страницы 549. — А.Д.). С такой оценкой я решительно не согласен. А личных встреч с ним у меня было немало.

— Известно, что Эстония наравне с другими балтийскими республиками, а еще Грузией, Арменией и Молдовой не участвовала в подготовке нового Союзного договора. Были ли со стороны Москвы попытки уговорить вас присоединиться к этому процессу?

— Со мной эту тему не обсуждали. Потому что было очевидно, что нашим искренним желанием было выйти из состава СССР и восстановить свою государственность.

— Как бы вы вообще охарактеризовали происходящее в Москве в тот период? Как вам из Таллина виделось столкновение разных группировок внутри союзного центра?

— Противостояние было острым, и в итоге оно вылилось в путч и вооруженные столкновения. А это уже представляло серьезную угрозу для всей страны, ведь нельзя забывать, что Советский Союз обладал мощным ядерным потенциалом. Так что мы должны быть благодарны тем силам, которым удалось предотвратить возможную гражданскую войну.

— С какими основными проблемами — экономическими, политическими, социальными — столкнулась Эстония в первые годы независимости?

— Трудностей было много — внезапная потеря всесоюзного рынка сказалась практически на всех сферах жизни. Приходилось заниматься и предотвращением возможных провокаций. Но в целом наши первые после восстановления независимости правительства сумели со всем справиться.

— Принято считать, что балтийские республики никогда не были советскими в полной мере, а в СССР к ним относились как к своему собственному «Западу», поэтому им позволялось чуть больше, чем остальным в составе Союза. Чувствовали ли вы такое отношение?

— Я не разделяю это мнение. У нас действительно был опыт независимости, и он оставался в сознании всех народов Прибалтики. Да, в условиях оккупации мы, возможно, предъявляли требования более высокие, чем в других частях СССР. Но никакого особого отношения к нам не было, за исключением особого страха центральной власти перед проявлениями «национализма» и, как следствие, предупредительных мер, среди которых была политика русификации. С тех пор как мы сумели восстановить свою государственность, мы действовали строго по законам международного права. И законодательную, и исполнительную власть сегодня во многом осуществляет молодое поколение, и это хорошо, поскольку эти люди выросли уже в свободной стране. Мы должны помнить, что народ является высшим носителем власти, и делать все необходимое для сохранения независимости нашей страны. Мы населяем этот уголок земли между Финским заливом и Чудским озером с древних времен, и ни у кого нет ни юридического, ни морального права отобрать его у нас.

Арнольд Рюйтель

Родился в 1928 году в Лаймьяле (остров Сааремаа). В 1983–1990 годах — председатель президиума Верховного совета Эстонской ССР. Сыграл ключевую роль в подготовке Декларации о суверенитете Эстонской ССР (ноябрь 1988 года). В 1990–1991 годах — председатель Верховного совета Эстонии. В 2001–2006 годах — президент Эстонии.

Интервью состоялось в мае 2016 года.

Права на книгу Аркадия Дубнова «Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик» принадлежат фонду наследия Егора Гайдара с сохранением копирайта.

Фото Tiit Blaat. Источник


Публикации по теме:

Александр Дынкин: «Трудное настоящее заставляет обращать взгляды назад»
Бывший помощник премьер-министра Евгения Примакова экономист Александр Дынкин вспоминает о просчётах руководства позднего СССР
Николай Рыбаков: Почему Советский Союз в России все еще жив
Николай Рыбаков доказывает, как в практике современной российской власти сохраняются подходы советского руководства

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог
escort eskişehir escort samsun escort gebze escort sakarya escort edirne