На Москву надвигается антиэлитный циклон

03.11.2021

Предлагаем вашему вниманию статью участника Третьего международного конкурса аналитических статей «Россия, Европа, мир» Ивана Смекалина на тему политизации региональной идентичности в России как ответ на репрессии в отношении протестующих.

В данной аналитической статье антиэлитный шторм обнаруживается через множество кейсов политизированных протестов по разным регионам России. На основании данных социологических опросов и корпусного анализа дискурса политических сообществ делается вывод о том, что сокращение структур политических возможностей выступает фактором трансформации социальных протестов в политические, а кризис коммуникации приводит к регионализации протестов и политизации региональной идентичности.

Введение. На Москву надвигается антиэлитный циклон

Всё чаще российские протесты имеют региональную ориентацию – протестные движения по экологической повестке в архангельском Шиесе и в кузбасской Черемзе, общественные кампании в защиту башкирского шихана Куштау и сквера в Екатеринбурге. Перечисленные случаи объединяет несколько черт: политизация изначально социального повода из-за недопонимания со стороны местных властей, региональное позиционирование и антиэлитная направленность с одним важным уточнением – под «элитой» подразумевается федеральный центр, который противопоставляется сообществу местных жителей.

В 2019 году возле железнодорожной станции Шиес в Архангельской области появился палаточный лагерь (Тумакова, 2019). В нём собирались люди, выступавшие против строительства на этом месте мусорного полигона. Этот протест начался как социальный – его повестка включала сугубо локальный вопрос, который касался только местных жителей. Но после нежелания региональной администрации разговаривать с гражданами и применения к ним насилия, ситуация политизировалась настолько, что в ней появился глава государства (ТАСС, 2019). В этом событии есть те элементы, которые будут рассмотрены ниже: политическое участие и закрытая политическая система, протест и политизация региональной идентичности.

Ключевой вопрос состоит в том, как условия политической системы влияют на требования, предъявляемые гражданами, исходя из своих ценностей. Отдельный акцент предлагается сделать на усилении региональной идентичности в результате политизированных коллективных действий.

В начале работы будет представлена аналитическая рамка, сочетающая как роль ценностей, так и внешних триггеров. На материале социологических опросов будет показано, какую роль в протестном политическом участии несут ценности россиян и сужение поля политических возможностей. Для демонстрации трансформации региональной идентичности будут приведены результаты эмпирического исследования с применением методов обработки естественного языка для изучения дискурса региональных политических сообществ.

Основная часть работы. Политизация региональной идентичности в ответ на сокращение пространства политических возможностей
Ретроспективные оценки и ценности как факторы политического участия

В концепции ретроспективных оценок индивид постфактум оценивает деятельность политического агента и принимает решение. В контексте 2011-2012 годов этот подход позволял рассматривать протесты как запрос на открытие политической системы (Волков, 2012), в данном случае он позволяет распознать запросы локального уровня.

Однако индивид интерпретирует прошедшие события через призму разделяемых им ценностей. Модель постматериалистических ценностей Инглхарта (2011) предусматривает, что по мере роста удовлетворенности запроса индивида в экзистенциальной защищенности возрастает приоритет самовыражения и качества жизни, что приводит к увеличению запроса на эмансипацию.

Сочетание данных концепций позволяет поставить вопрос о том, какие возможности есть у россиянина в публичном выражении своих ценностей.

Сокращение политических возможностей как фактор политического участия

Состояние ценностей самовыражения в России не даёт гражданам достаточной мотивации для политических протестов на общенациональном уровне (Инглхарт, 2011). Социологические опросы показывают, что кпретензиям на уровне политической системы россияне готовы только в случае исключительно масштабных катаклизмов вроде коллапса правоохранительной или экономической системы (Петухов, 2014).Это можно объяснить через понятие структур политических возможностей.

Ряд исследователей политического участия утверждают (Dalton и др., 2010), что закрытые политические системы с большей вероятностью выталкивают акторов за пределы обычных каналов, тем самым повышая уровень протестной активности. При ограниченных средствах обычного политического доступа недовольство может нарастать до тех пор, пока оно не приведет к возникновению неинституциональных форм протестной деятельности.

Так, например, протесты с вполне конкретной социальной повесткой – против пенсионной реформы – уже походу самого события обретали характер антисистемных и политических (ОВД-ИНФО, 2019). Сокращенное окно политических возможностей не дало этим гражданам канала для коммуникации, который они бы считали эффективным, поэтому они воспользовались методом протеста. Это объясняет, почему против коррупции в 2017-2018 годах протестовала молодежь (Goble, 2019), что принципиально отличает те протесты от митингов среднего класса, мобилизованного событием-триггером в виде ощущения электоральных манипуляций.

Примером таких неинстуциональных форм выступают новые социальные движения по типу региональных экологических кампаний. Может показаться, что эта трансформация происходит за счет «перехода на постмодернистский стиль гражданской активности» (Faulks, 2000), которая выступает за усиление гражданского общества. Однако согласно данным, россияне требуют от государства именно хозяйственной и правовой защиты. Следовательно, неконвенциональные формы политического участия создаются из-за отсутствия доступа к конвенциональным формам.

Более того, можно было бы ожидать, что вышедшие на протесты в 2011-2012 гг. противники недемократического режима были демократами по убеждениям. Проведённый среди протестующих в 2011 году опрос выявил, что не все противники существовавшего режима желают движения в сторону демократии, некоторые из них видят государство авторитарным. Даже называя себя демократом, россиянин описывает сильное, патриархальное государство и стабильную экономику (Петухов и др., 2014), что не относится к характеристикам демократического режима.

В таком случае причина аполитичности россиян состоит в зависимости, которая была выявлена Т. Ланкиной (2014): насилие относительно протестующих заставляет переформулировать свои лозунги и переместить их на более частный и местный уровень. Следуя логике теории рационального выбора, остаётся заключить, что россияне готовы к политическому участию в том случае, когда издержки от несовершения действия достаточно серьёзны.

Каналы коммуникации и характер требований протестующих

В объяснении политических протестов можно идти от требований и от структуры политических возможностей (Mehdi, 2014). Сдерживание протестов ограничивает структуру политических возможностей и увеличивает стоимость коллективных действий. Таким образом, силовое воздействие имеет двойственный эффект: с одной стороны, количество претензий и стимулов для коллективного действия увеличивается, а затраты на него возрастают.

Некоторые социологические исследования показывают, что социальный состав российских протестующих сменился от среднего класса в сторону более молодых людей, чьё состояние ниже среднего, а претензии носят социально-экономический характер (Goble, 2019). Административное давление увеличивает издержки на это коллективное действие, и представители среднего класса, которым есть, что терять, воздерживаются от него. Эти данные говорят в пользу позиции, что политический характер требований протестующих становится своего рода «стоп-краном» в условиях низкого доступа к каналам политической коммуникации.  

С позиций подхода, предполагающего необходимость открытых структур политических возможностей, стоит ожидать, что в ситуации дополнительных издержек в виде опасности административного принуждения будет больше протестов, ориентированных на хозяйственные и локальные проблемы. Основным триггером политических протестов перестанет быть запрос на увеличение политической репрезентации, как это было во время протестов 2011-2012 гг., главным триггером которых было тот факт, что большая часть россиян воспринимала результаты выборов как сфальсифицированные.

Конструирование идентичности и коллективное действие

Использование категорий более низкого ранга является свидетельством кризиса в функционировании существующих каналов коммуникации в рамках политической системы (Stråth, 2017). Можно заметить, что эта теоретическая находка вписывается в контекст региональных протестов, потому что именно из-за проблем в коммуникации были созданы рассматриваемые сообщества, которые и обращались к «изначальным» идентичностям региона, которые тоже находятся ниже, чем, например, национальные.

Коллективное действие оказывается опосредованно групповой идентификацией и логикой в русле теории рационального выбора (Klandermans et al, 2002). Чувство принадлежности к группе снижает стоимость следования групповым интересам. Влияние чувства принадлежности идентичности на участие в коллективных действиях особенно важно в случае политизированной идентичности, которая проявляется в той мере, в которой индивиды участвуют в борьбе за власть от имени своей группы.

Характерным отличием региональной идентичности является то, что она имеет привязку к локальности (Головнёва, 2013). Регион является институционализированным местом в том смысле, что географические институты формируют границы, создавая «место» через публичную репрезентацию (Tomaney, 2014). Региональная идентичность – это элементы в структурах восприятия людей, ставшие значимыми в результате институционализации региона и включающие в себя особенности регионального сообщества, которые отличают данный регион от других (Paasi, 2009)

В данном исследовании идентичность рассматривается в контексте политического действия, и продуктивным ходом будет использование теории дискурса Э. Лакло и Ш. Муфф (2011). В ней политическое измерение понимается как поле антагонизма, в котором разворачивается борьба практик артикуляции, направленных на установление гегемонистского порядка. Антагонизм и гегемония связаны через практику исключения: для создания идентичности требуется указание на различия, формирование образа внешнего, чтобы подчеркнуть наличие внутреннего (Finlayson & Martin, 2006).

Структуралистское допущение о том, что язык – это инструмент формирования социальной реальности, решает проблему «действительного» существования региональной идентичности. Понимание идентичности как идентификации с субъектной позицией в дискурсивной структуре позволяет не искать региональность «саму по себе», но сфокусироваться на ситуации выражения региональности (Jørgensen & Phillips, 2002).

Политические акторы обращаются к идентичности, чтобы организовать коллективное действие, тем самым, придавая отличия версии региональной идентичности, сконструированной в дискурсе политизированного сообщества. Эти отличия можно зафиксировать при помощи семантического анализа, о котором речь пойдёт ниже.

Корпусный анализ дискурсов политизированных сообществ

Политизированность определялась по следующим признакам: наличие сформулированных жалоб, описание иных групп в антагонистическом ключе (в терминах «свои» и «чужие»), призывы к участию к коллективных действиях или их освещение (Jacquelien et al., 2013). Аналогичное определение политической направленности используется у Томиллы Ланкиной (2018) для российского контекста как политически мотивированные протесты с широкими повестками дня. Выделенные признаки политизации использовались для определения политизированных сообществ в социальных сетях на основании контент-анализа.

Перед формированием базы корпусов был проведён качественный контент-анализ записей в сообществах для категоризации их по признаку регионального сообщества и определения степени политизированности. В качестве кодов анализа использовались признаки каждой категории. На основании результатов контент-анализа была сформирована выборка из 30 сообществ, 10 из которых категорированы как политизированные, остальные – как не политизированные, с разделением на 8 страниц, которые полностью не политизированные (то есть 0 соответствий признакам политизированности) и 12 частично политизированных.

В протестном сегменте Архангельск соседствует со словами ‘выбор’, ‘шиес’, ‘Россия’, ‘проблема’, ‘необходимый’, ‘область’, ‘видеть’, ‘вопрос’. То есть город соседствует с обсуждениями вопросов и проблем, которые связаны с общенациональным уровнем. И это совершенно другая позиция слова, предзаданная политическим характером обсуждения. Результаты контент-анализа записей аналогичны анализу комментариев под этими записями, которые, как видно из этих примеров, так же соответствуют признакам политизированности в виде формулирования претензий, связанных с региональным уровнем.

Эта же разница сохраняется при проверке семантической просодии слова «регион»:

  1. ‘человек’, ‘каждый’, ‘жизнь’, ‘страна’, ‘россия’, ‘вид’, ‘отход’, ‘мусор’, ‘система’
  2. ‘ребёнок’, ‘постоянно’, ‘городской’, ‘весь’, ‘край’, ‘молодая’, ‘место’, ‘крыша’, ‘наш’

Различия между дискурсами разной степени политизации видны настолько, что можно определить принадлежность каждого ряда уровню политизации, не зная её. Первый ряд принадлежит модели из политизированных сообществ – и видна апелляция к социальным проблемам региона (отход, мусор), апелляция к национальной идентичности (Россия). Второй ряд характеризуется обращением к месту действия (край, место, крыша) с указанием героев (ребёнок, молодой). Регион в дискурсе политизированного сообщества становится не просто местом действия, а местом политического действия.

Второй группой слов, которые можно использовать как индикатор, это те, от которых можно выстраивать идентичность через противопоставление. Одним из таких является слово «Москва». Упоминание региона в политическом контексте сопряжено с упоминанием Москвы (мерой косинусоидной близости 0.71), в то время как в неполитическом контексте этого не наблюдается (0.16, соответственно). В теоретическом определении региональной идентичности, с опорой на которое проводилось определение страниц с региональным дискурсом, было заложено позиционирование региона через сравнение с другими регионами, но именно в политизированном сообществе сопоставление регионов проводится в терминах антагонизма, который накладывается на политическое позиционирование.

В неполитизированных моделях слово «власть» занимает периферийное положение, в то время как в политизированных сообществах оно занимает центральное место вместе с референциями к региональной идентичности. Соседство субъектов политики с атрибутами региональности свидетельствует о конструировании региона как минимум как объекта политики и как максимум – субъекта.

Аналогичным по своим характеристикам является слово «государство»: оно в одном кластере с регионом и атрибутами политического действия в политизированном сегменте, но очень мало раз встречается в неполитизированных моделях. При этом необходимо отметить, что употребление этого слова не являлось критерием политизации, иными словами, данная находка не объясняется смещением отбора.

Слова из протестной лексики «Шиес», «протест», «митинг» имеются только в словаре политизированной модели, то есть отсутствуют в сообществах кроме тех, которые полностью соответствующих критериям политизированных.

Выводы. Главные тренды протестных акций в России
  1. Применение насилия, сокращая окно политических возможностей, сужает и возможности для протестов. С сокращением окна политических возможностей, инструментом чего является увеличившееся число задержаний, политический протест с требованиями, имеющими постматериалистические предпосылки, сократился.
  2. Сокращение политических возможностей выступает фактором политизации социальных протестов. Происходит ситуация, когда аудитория ранее не политизированных индивидов вынуждена формулировать свои социальные требования как политические из-за кризиса каналов коммуникации.
  3. Кризис каналов коммуникации приводит к регионализации протеста. Использование категорий более низкого ранга является свидетельством кризиса в функционировании существующих каналов коммуникации в рамках политической системы.

На основании материалов корпусного дискурс-анализа текстов комментариев политизированных сообществ Архангельской области можно выделить следующие черты политизации региональной идентичности:

  1. Сформулированные жалобы не ограничиваются локальной повесткой социального характер и включают также политические требования общенационального уровня (например, проведения демократических выборов).
  2. Население региона описывается как политическое сообщество, обладающее единым политическим «голосом» и мнением.
  3. В политизированных сообществах происходит отождествление региона и политической позиции: регион как «свой» и «народ», а центр как «чужой» и «власть». Это разделение аналогично дихотомиям популистских повесток в Европе и США.

Использование насилия в отношении политических протестующих сокращает окно политических возможностей, что приводит не к сокращению политических протестов, но политизации социальных протестов. Особенностью антиэлитной волны в России является её региональная ориентация, когда протестующие для идентификации себя прибегают не к общенациональной идентичности, а к региональной. Происходит политизация региональной идентичности как ответ на кризис каналов коммуникации на общегосударственном уровне.

Работа была написана в рамках Третьего международного конкурса молодых европеистов «Россия, Европа, мир», организованного Экспертной группой «Европейский диалог» и Представительством ЕС в России при поддержке Фонда имени Генриха Бёлля. Подробная информация здесь.

Список литературы
  1. Finlayson A., Martin J. Laclau and Mouffe: the impossibility of the state // The State Theories and Issues Ed. Colin Hay Michael Lister and David Marsh, New York: Palgrave Macmillan, 2006
  2. Paasi A. The resurgence of the ‘Region and ‘Regional Identity: theoretical perspectives and empirical observations on regional dynamics in Europe // Review of International Studies, №35, 2009. P. 121-146
  3. Faulks K. Political Sociology: A Critical Introduction. NY: New York University Press, 2000. P. 87-103
  4. Stekelenburg J., Leeuwen A., Troost D. Politicized identity //The Wiley-Blackwell Encyclopedia of Social and Political Movements, Ed. by David A. Snow, Donatella della Porta, Bert Klandermans, Doug McAdam. 2013. Blackwell Publishing Ltd.
  5. Klandermans B., Manuel Sabucedo J., Rodriguez M. Identity Processes in Collective Action Participation: Farmers’ Identity and Farmers’ Protest in the Netherlands and Spain // Political Psychology, Vol. 23, No. 2 (Jun. 2002), P. 235-251
  6. Lankina T. Daring to Protest: When, Why, and How Russia’s Citizens Engage in Street Protest // PONARS Eurasia Policy Memo No. 333. August 2014.
  7. Lankina T. Russian Protest Event Dataset. Russian protest data codebook. [Электронный ресурс] URL: http://eprints.lse.ac.uk/90298/2/Lankina__russia-protest-event—codebook.docx (дата обращения: 27.05.2021)
  8. Jørgensen M., Phillips L. Laclau and Mouffe’s Discourse Theory // Discourse Analysis as Theory and Method. 2002. SAGE Publications, Ltd.
  9. Mehdi Sh. Mobilization, Repression, and Revolution: Grievances and Opportunities in Contentious Politics. The Journal of Politics, Vol. 76, No. 3 (Jun. 17, 2014), pp. 621-635
  10. Goble P. Protesters in Russia Today Are Younger, Poorer and Further Left than a Decade Ago // The Moscow Times. [Электронный ресурс] URL: https://www.themoscowtimes.com/2019/03/26/protesters-in-russia-today-are-younger-poorer-and-further-left-than-a-decade-ago-a64958 (дата обращения: 27.05.2021)
  11. Dalton R., Sickle A., Weldon S. The Individual–Institutional Nexus of Protest Behaviour. British Journal of Political Science, №40, 2010. P. 51-73
  12. Stråth B. Identity and social solidarity: an ignored connection. A historical perspective on the state of Europe and its nations. Nations & Nationalism, №23(2). 2017. P. 227-247.
  13. Tomaney J. Region and place I: Institutions // Progress in Human Geography 2014, Vol. 38(1). P. 131–140
  14. Волков Д. А. Протестные митинги в России конца 2011 – начала 2012 гг.: запрос на демократизацию политических институтов // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2012. №2 (112).
  15. Головнёва Е. В. Региональная идентичность как форма коллективной идентичности и ее структура – Лабиринт. Журнал социально-гуманитарных исследований № 5, 2013. C. 42-50
  16. Инглхарт Р., Вельцель К. Модернизация, культурные изменения и демократия: Последовательность человеческого развития М.: Новое издательство, 2011, 464 с.
  17. Муфф Ш. Демократическая политика в эпоху постфордизма // Художественный журнал №83, 2011
  18. ОВД-ИНФО. Задержания на публичных акциях [Электронный ресурс]. Режим доступа:  https://data.ovdinfo.org/detentions/ (дата обращения: 27.05.2021)
  19. Петухов В. Гражданский активизм в России: мотивация, ценности и формы участия // Власть. 2014`09. C. 11-18
  20. Петухов В., Бараш Р., Седова Н.., Петухов Р. Гражданский активизм в России: мотивация, ценности и формы участия // Власть. 2014. № 9. С. 11-19
  21. Путин поручил учесть мнение жителей Архангельской области по вопросу о полигоне «Шиес» // ТАСС [Электронный ресурс] URL: https://tass.ru/obschestvo/6692278 (дата обращения: 27.05.2021).
  22. Тумакова И. Восстание «шелупони» // Новая газета № 61, 7 июня 2019

Публикации по теме:

Рост протестных настроений в России: либерализация взглядов среди молодёжи?
Работа участницы конкурса молодых европеистов Анны Дроздовой
Восстание против современного мира: европейские военные имеют свое взгляды на будущее Старого Света
Статья участника конкурса молодых европеистов Михаила Захарова затрагивает такой непростой вопрос как влияние военных на политические события в Европе
«Антиэлитный шторм» и судьба демократии в Европе
Текст номинанта конкурса молодых европеистов Сергея Федюнина рассказывает об антиэлитизме и его влиянии на политические процессы в странах Европы

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог