Российские миллениалы. Очередное «потерянное» поколение?

15.02.2022

Авторы спецпроекта «Миллениалы» экономист Евгений Гонтмахер и социолог Александр Согомонов в рамках Экспертной группы «Европейский диалог» представили коллективный портрет мировоззрения поколения людей, родившихся с 1981 по 1996 год. Этот портрет во многом противоречит расхожему представлению о них как о циниках и радикальных индивидуалистах, заботящихся лишь о личном благополучии. Почему для нынешних тридцатипятилетних россиян важны ценности сообщества, гуманизма и справедливости? И чему могут другие поколения поучиться у миллениалов? Интервью Гонтмахера и Согомонова «Новой газете», а также текст их доклада читайте в нашем материале

«… первый принцип демократии: главное в людях то, что присуще им всем, а не кому-то в отдельности» (Гилберт Кийт Честертон)

Кажется, уже не осталось среди читающей публики тех, кому было бы не знакомоэто полумифическое слово «миллениалы»[1]. С его помощью пытаются обозначить глобальную поколенческую группу молодых людей, родившихся накануне Миллениума, то есть во второй половине 1980-х и первой половине 1990-х гг., нередко маркетологами именуемое поколением «Y».

Понятно, что эта возрастная группа сконструирована на скорую руку и довольно условно; есть много аргументов «за» и «против» того, что миллениалы — а сегодня это люди в возрастном пределе 25-35 лет — действительно, представляют собой нечто особенное по своим социальным характеристикам, групповой психологии и жизненным ориентациям. Не будем вдаваться в дебри академических споров и признаем, что миллениалы — это все-таки некая демографическая реальность нашей общепланетарной судьбы.

И пусть себе о них дискутируют возрастные психологи, социологи и маркетологи.В их дискуссиях, кстати, наблюдается некоторая цикличность: лет 5-10 назад одна за другой появлялись публикации, в которых описывались «характерные черты» этого поколения, сегодня, похоже, тренд сменился на противоположный и гораздо чаще в открытой литературе отрицаются какие-либо существенные различия между поколениями и утверждается, что люди, принадлежащие к разным возрастам, будто бы отличаются друг от друга не больше, чем родившиеся под разными знаками зодиака.

Нам совершенно не интересно было включаться в эти академические споры, тем более что научные инструменты измерения поколенческих субкультур весьма ненадежные или, по крайней мере, спорные, и в результате неизменно порождается один псевдонаучный артефакт за другим. Нам все же интереснее было понять не особенное настоящее, а предугадать вектор их дальнейшей социокультурной коллективной биографии и потенциальный вклад миллениалов в мировую историю.

До сих пор исследователи пытались истолковать и «объяснить» их, то есть определить, насколько они отличны от предшествующих поколений «бумеров» и «generation Х». И редко задумывались над тем, способны ли они изменить мир, когда полноценно войдут в общественную и политическую жизнь страны и всего мира. Решить такую поисковую задачу сложно, но очень заманчиво и по-своему проблематично, но именно за нее мы и взялись. И временами так и хотелось воскликнуть: «делайте ставки, господа!», настолько азартным представилось само занятие построения фьючерсной истории поколений, не основанной на бесконечной череде фейков.

1. Будущее за миллениалами?А почему бы и нет, хотя…

Логично предположить, что пройдет совсем немного времени и люди этого поколения займут лидирующие позиции в политике, бизнесе, социальной сфере и управлении, творчестве и креативных индустриях. И что тогда? Станет ли мир другим, соответствующим их поколенческой субкультуре? Или это все наивные ожидания мечтателей старшего возраста?

Мы часто слышим о миллениалах, как о едином поколении людей иного образа жизни, ценностей, стиля мышления и действий. Вытекает ли из этого, что в будущем мир будем корреспондировать именно их «инаковости»? А главное: можно ли уже сейчас предвидеть конкретные контуры грядущего в нашем актуальном настоящем, разобравшись, конечно, в массовом сознании, привычках, мышлении, амбициях и чувствах этих молодых людей? 

В основании цикла такого последовательного вопрошания, конечно же, лежит отрефлексированный предшествующий опыт человечества. Менялись поколения — менялась и сама жизнь. Каждая когорта детей приблизительно раз в 25-30 лет привносила с собой новые ценности и коллективные представления, напрямую отражавшиеся в их социальных действиях. А поколенческая смена внутри элит способствовала общественным трансформациям, а зачастую и глубоким политическим реформам. Чаще подобные транзиты проходили довольно гладко, хотя и не без трений, но нередко приводили к серьезным столкновениям между «отцами и детьми». Собственно всю историю, особенно последних двух-трех столетий, можно представить в виде перманентного конфликта между ними. Только во второй половине 20 века много раз была засвидетельствована межпоколенческая «бойня» (вспомнить хотя бы студенческие бунты 1968 г.).

Но вытекает ли отсюда, что и в ближайшем будущем нам следует ожидать нечто похожее в связи с историческим «торжеством» миллениалов? Вполне возможно. И все же у нас есть серьезные основания сомневаться в обязательности этого сценария.

Во-первых, нормативная смена поколений — пока лишь гипотеза, которую ошибочно принимают за научную аксиому. Плавные и бесконфликтные изменения могут оставаться едва заметными и крайне редко могут быть отнесены к заслугам именно молодых поколений. Ведь были же в истории и «пустые» в этом смысле поколения. Ценная динамика мира не привязана к смене поколений напрямую.

Во-вторых, даже если эта гипотеза и будет подтверждена мировой практикой, разве можно только лишь на основании сегодняшних, подчас весьма хаотичных и несистемных, а главное, лишь вызревающих ценностях и коллективных предпочтений этих молодых людей, предположить, к чему они могут привести у нас в стране и в глобальном мире? Ответ на этот риторический вопрос каждый думающий человек сформулирует по-своему и будет в чем-то прав.

История поколенческих транзитов была и, по-видимому, навсегда останется многофакторной и мало предсказуемой. Но тогда, спрашивается, не занимаемся ли мы сегодня гаданием на кофейной гуще? Отчасти да. И чтобы наши рассуждения и прогнозы обрели бы более весомый характер, мы, исследователи, решили сами погрузиться в аутентичный мир жизненной философии и витальных смыслов поколения российских миллениалов. Причем с их помощью и при их же непосредственном соучастии.

2. Миллениалы: между «бытием» и «становлением»

Семантика и логическая природа поколения непроста для анализа, об этом на протяжении последнего столетия идут жаркие споры. Нужны ли обязательно для определения того, что есть «одно поколение», жесткие временные рамки? Или все же это, скорее, не демографическое, а социокультурное явление, предопределенное большими событиями, внешними контекстами и социокультурной динамикой общества?

Те, кто привык отождествлять«поколение» с возрастной когортой, неизбежно следуют плоскому видению истории, сводя ее к легко наблюдаемым физиологическим циклам в обществе, а посему теряет богатство смыслов и значений«поколения». Те, кто видит, подобно К. Мангейму, в поколениях отраженную событийную реальность, порой приходят к парадоксальным выводам, когда в одном «возрасте» обнаруживают разные поколения и, наоборот, когда «одно» поколение в застойные периоды истории растягивается на несколько возрастных когорт.

Синтезировать в нечто единое столь разные исследовательские перспективы пока никому не удается. Тем не менее, все большее число экспертов признает, что «поколение» это — скорее, явление интуитивное, то есть в значительной степени зависит от научной оптики самого наблюдателя. И в этом смысле «поколение» всегда представляет собой некий конструкт, интеллектуально собранный и отражающий установки самих же исследователей.

Но неужели тогда придется признать, что за «поколениями» маячит лишь иллюзорная реальность? Лишь отчасти, но все же — да. Подобно тому, как в современной физике «эффектом наблюдателя» называют теорию, согласно которой простое наблюдение явления неизбежно изменяет его, так и в изучении поколений очень многое зависит от вкусов и предпочтений исследователей. Реальное поколение — всегда сложнее и богаче любых видов его интерпретации. Выход, говоря методологическим языком Канта, лишь в целостном воображении поколения.

Мировые и отечественные миллениалы, как воображаемое поколение, в современной науке «попадают» именно в эту когнитивную ловушку. Все понимают, что жесткая привязанность к возрасту связывает руки, и, главное, ведь не в возрасте дело. И тем не менее, рассуждая о них сегодня, мы имеем в виду, прежде всего, молодых людей в возрасте 25-35 лет. При этом мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что все они очень разные, но настойчиво пытаемся объединить их и наделить общими чертами двух видов поколенческой идентичности — «бытия» (being) и «становления» (becoming).

Так, в частности, когда-то случайно сложился и крепко-накрепко закрепился стереотип об инфантилизме миллениалов и продуцируемой «нежности» поколения. При этом в понятие инфантилизма вкладывается разный смысл, но клеймо, похоже, поставлено навсегда. Миллениалов нередко именуют поколением Питера Пэна, но и от этого яснее не становится, хотя направление мысли — очевидно. Для них придуман неологизм «kidults», соединивший в себе два слова «kids» (дети) и «adults» (взрослые). Впрочем, всякое вдумчивое погружение в жизненный мир миллениалов показывает, насколько этот вердикт преждевременен и легко опровергается наблюдениями.

Иными словами, миллениалы — весьма уязвимая для критики конструкция. Однако, удивительным образом, это понимание никак не отразилось на популярности понятия, не сократило попыток их постоянной ре-интерпретации — и в академической науке, и в повседневном дискурсе.

В результате миллениалы суть не вполне обозреваемое совокупное поколение, а скорее символический образ, который сформировался в воображении людей более старших поколений. И их следует адекватно понимать, ведь они исходят из вполне серьезных оснований. Во-первых, российские миллениалы сформировались в условиях свободы именно как первое «свободное племя»; говорят нередко — «первое свободное от порки» поколение. Во-вторых, они очевидно более толерантные и открыты к глобальному миру, чем все «старички». В-третьих, они быстро обрели богатый опыт межстрановой мобильности, что революционным образом сказалось на их мировоззрении. И, наконец, в них едва-едва уловимы нотки нигилизма, а это очень важно, поскольку раньше в истории смена поколений начиналась, как правило, с некоего отрицания. Иными словами, приход миллениалов знаменует собой «новый» исторический дисконтинуитет. «Старички» олицетворяют собой другое государство, другое воспитание и другую культуру, в опыте миллениалов всего этого — уже «не дано». 

Это — общий контекст. Но в даже в таком предопределенном внешнем контексте вырастают совершенно разные молодые люди. Для того, чтобы снять самое типичное возражение о «разноликости» миллениалов и принять обозначенную выше логику за некую данность, было введено понятие «core-generation» («сердцевина поколения»), с помощью которого можно без труда выделить узкую группу внутри сообщества миллениалов, в закрытой субкультуре которой достаточно четко просматриваются поколенческие тренды и смыслы «бытия» и «становления».

3. Миллениалы и их внутренний мир: метод вживания

Чтобы не повторяться впустую и не идти вновь по проторенной психологами и социологами «научной тропинке», мы отказались от базового методологического посыла и не стали дистанцироваться от миллениалов как внешние наблюдатели. Не противопоставили их другим поколениям, не превратили их в привычно-когортный объект исследования. А подобно «кротам» предприняли попытку проникновения в их внутренний мир с целью познания их аутентичной социальной философии жизни.

Итак, мы предложили группе «продвинутых» миллениалов (из числа «core-generation», представлявших большую часть регионов РФ) открытую дискуссионную площадку, на которой в клубном режиме, регулярно и совместно друг с другом обсуждали фундаментальные проблемы сегодняшнего мироустройства, предлагая им разные экспертные позиции и возможность самим аргументированно высказываться, в том числе и письменно в порядке постдискуссионной рефлексии.

Более полугода функционировал в карантинных условиях наш «зум-клуб», а образовавшийся в итоге «толстый» коллективный нарратив, составленный как из устных выступлений, так и из кратких авторских текстов, дает удивительную возможность не просто пристальнее взглянуть на идейные, интеллектуальные и эмоциональные тренды этого довольно узкого, но вполне репрезентативного «core-generation», но и сформулировать более или менее целостную картину их мировоззрения, на основании которого можно делать хоть какие-то общие прогнозы на будущее.

И, как оказалось впоследствии, такой подход гораздо эвристичнее для понимания социальной философии поколения миллениалов, чем бесконечный поиск нюансов в их ценностях и установках, наклеивая на них ярлык за ярлыком и выдавая в публичное пространство бесконечные и малодостоверныедиагнозы.

4. Миллениалы — другие и разные

Специальная литература и публицистика заполнены всевозможными мифами и стереотипами относительно социальной философии и практических установок миллениалов. Все они выстроены в единой логике. Сперва конструируется якобы присущий поколению смысло-жизненный постулат, а из него выводят многие вторичные свойства поколения.

Например, принято считать, что миллениалам свойственно минимизировать свои энергетические затраты, а посему они-де отрицают общественно признанный всеми предшествующими поколениями тезис о том, что нужно много трудиться, чтобы много зарабатывать. Отсюда делается вывод, что для миллениалов леность –это не порок; а «медитация на диване» — мол, вполне себе развивающий личность деятельностный мотив.

Очевидно, свобода выбора в их жизненной философии довлеет над идеей об обязательной трудовой повинности, а состояние покоя для них, действительно, вожделенная цель. Но эти гипотезы не подтверждаются даже в группе «core-generation». Хотя они часто высмеивают погоню за деньгами, офисное рабство, а главное — бесконечное, в том числе и показное, потребительство. Но ведь несложно же распознать в этой поколенческой логике прежде всего общий антикапиталистический настрой миллениалов и отрицание ими классической трудовой этики. Но и это ни в коей мере не приближает их к сторонникам левой уравнительной социальной философии.

Миллениалы лишь кажутся со стороны «мягкими» анархистами и гедонистами. Скорее, они — самодисциплинирующие трудяги. Но не банальные лентяи, в коем качестве их нередко выставляют. Просто миллениалам присуще иное представление о жизненном успехе, а поскольку «успех» в современной культуре довольно жестко привязан первым долгом к деньгам-славе-собственности, то и возникает ложное впечатление, будто бы миллениалырикошетом отрицают саму философию успеха. Конечно же, нет: их успех просто совершенно иного культурного свойства и анамнеза, гораздо больше соответствующий новой идеологии труда, потребления и занятости.

5. Миллениалы в Политике: «За» и «Против»

Все представители “cоre-generation” миллениалов — реалисты и одновременно социальные критики. В них мы не обнаружили ни бунтарства, ни молодежного нигилизма, ни, тем более, групповой склонности к анархизму. Они, складывается впечатление, полностью разделяют нормативную универсальность современного обустройства общества, политики, экономики. Для них свобода, демократия, права человека, рынок, верховенство права — абсолютно естественные атрибуты их социальности. Однако при этом они решительным образом не принимают существующие практики их реализации ни в России, ни на Западе. Их скептицизм, как кажется, отнюдь не «диванного» и даже не камерного свойства, а выступает как результат этической рефлексии их же собственного практического опыта.

Этому не следует удивляться, ведь российские миллениалы «взрослели», если такой термин по отношению к ним приемлем, в условиях беспрецедентного в отечественной истории недоверия к власти, разочарования в больших идеях и тотальной аполитичности. Отчасти именно этот исторический контекст сделал миллениалов таковыми, какие они есть –абсентеистами и политическими одиночками. Аполитичность — это их жизненная ширма. Как только возникает реальный интерес, они забывают о своей пассивности и политической лености. Но часто сталкиваются с непреодолимыми препятствиями для своего реального политического участия и вновь уходят в себя.

Миллениалы нравственно не приемлют наш современный мир. Суждения на основании эквилибристики «-измами» для них нетипично. Они отнюдь не отрицают свободного и открытого общества капиталистического образца концептуально, а лишь отвергают его морально-этически, то есть с точки зрения практического разума. Более того, в их групповом сознании не присутствует преклонение перед некими «образцами» мысли или «большими идеями». Они отвергают свойственное старшим поколениям мышление альтернативами и дилеммами («или — или»). Им ближе логика «И — И». В этом смысле политически миллениалы не левые и не правые. И хотя они критичны к актуальным практикам, эта позиция не делает их сторонниками леваческих экспериментов или предпочтений. Они равнозначно терпимы к либералам и коммунистам. Моральный облик и воля политика вытесняет в их электоральном сознании его идеологический бэкграунд, они голосуют не за ярлыки, а за личности.

Миллениалы выступают за здравый смысл, основанный, прежде всего, на нравственных принципах честности, справедливости, открытости и равенства возможностей. Однако этот позитивный настрой не превращает их в кабинетных утопистов, романтиков и идеалистов. Миллениалы, более того, на своих профессиональных позициях стараются следовать этим принципам по жизни. Конечно, это удается им крайне редко, если вообще удается, но такой ментальный настрой, парадоксальным образом, не способствует ни кризису их сознания, ни групповой склонности к глубоким разочарованиям. Похоже, здравый смысл, основанный на этических ценностях, заложен в них глубоко и весьма основательно.

Они совершенно не расположены к макроэкономическому мышлению. Их мало трогают экономические выкладки и тщательная аналитика. Их «правда» жизни не полагается на трезвую экспертизу и расчеты. Они всецело полагаются на свою адекватность и «правильность», а публичную трескотню на экономические и политические темы, как правило, пропускают мимо ушей.

Все это логически перетекает в плоскость гражданской активности миллениалов. Они не испытывают, в отличие от многих представителей старших поколений никакого априорного почтения к властям, не страдают синдромом коленопреклонения. Относятся уважительно к тем представителям власти, которые своей деятельностью и образом личности отвечают их социально-этическим представлениям. Миллениалы не самоустраняются от участия в политике, особенно местной, довольно часто предпринимают попытки самим избираться на депутатские или занять административные позиции.

У них нет страха перед «человеком власти», и они готовы публично отстаивать свои принципы. Понять, насколько они готовы к политическим компромиссам, нам пока не удалось. Но очевидно, что миллениалы из группы «core-generation», скорее, ориентированы на вовлеченность в местную гражданскую жизнь, и это их увлекает чрезвычайно. Они в целом безразличны к партийной жизни, при необходимости легко перемещаются по политическому полю с безусловным тяготением каждый раз в сторону т.н. этической политики (к примеру, в сторону «зеленых» или схожих социально ориентированных акторов). Разумеется, в их среде немало тех, кто проявляет готовность к политической карьере на основании лояльности к сегодняшней власти, но, как нам показалось, даже они испытывают от этого внутренний моральный дискомфорт.

«Старички» в их сознании — жупел. Их поражает монолитность мировоззрения и ценностей людей старших поколений. Хотя в целом они демонстрируют к «старичкам» свое благожелательно снисходительное отношение.

Если кратко сформулировать будущую историческую роль миллениалов в политике, то, безусловно, следует ожидать, что они вряд ли будут пытаться изменить ее фундаментальные основания и современную конфигурацию. Напротив, неизменно будут стараться вернуть ее в лоно общечеловеческих ценностей. В этом смысле их миссия — гуманизация политического, а не его деконструкция. Однако, эта гипотеза сконструирована на основании их сегодняшних настроений и намерений. И если они видят в политике лишь инструмент изменения реальности, то главным для них остается моральное сомнение: не стану ли я брезговать участием в политике или пойду «своей дорогой»?

Капитализм «с человеческим лицом» может на практике обернуться такой же социальной иллюзией, как и «социализм с человеческим лицом». И привести мир к очередной черте глубокой конфликтности. Но так далеко прогнозировать, как этические ценности схлестнутся с институциональной природой современной национальной и мировой политики сегодня совершенно бессмысленно.

Но в любом случае, деполитизация миллениалов приводит к фрагментации локальных политик, еще большему отрыву людей молодых возрастов друг от друга. Спасет ли демократию новая эгалитарная «сетевая политика», опирающаяся на цифровые технологии, трудно сказать. Скорее всего, она сделает из миллениалов более активных зрителей, нежели идейных соучастников, как, возможно, хотелось бы многим трезво мыслящим представителям старших поколений.

6. Миллениалы в Обществе: «новый» социальный разворот

Гипертрофированно этический взгляд на жизнь вновь дает о себе знать в дискуссиях миллениалов о более устойчивом, эффективном и правильном общественном устройстве. Миллениалы не настроены ни радикально, ни даже умеренно реформаторски. Их коллективная позиция в вопросах социального совершенствовании формируется на платформе практической реализации принципов честности и справедливости. 

Better society видится им не просто как пространство равных возможностей, а, скорее, гарантированных равных возможностей, пусть даже и с ограниченным набором компонентов элементарного равенства. Эта тема, как видим, умело перетащена миллениалами из политического поля в сферу общественную.

К примеру, они часто выступают идейными сторонниками введения безусловного базового дохода. С одной стороны, это обусловлено их поколенческой стратегией на личную самореализацию и тактику энергосбережения. А безусловный базовый доход расширяет именно возможности биографического поиска, гарантируя элементарное выживание. С другой — они, действительно, весьма чувствительны ко всяким проявлениям откровенного неравенства в современном обществе и поэтому готовы увидеть в этом финансовом инструменте хоть какую-то надежду на гарантию справедливости.

Не следует забывать, что представители этой возрастной группы социализировались уже в условиях победившей «экономики счастья»и, возможно, поэтому считают для себя самой важной коллективную установку на культурный капитал. Для них не существует голого экономизма. Им необходима ценностная отдача от труда. Их культура — амальгама идеологии достатка и умеренной рыночности. Они настроены на самореализацию, не рвутся к сверхдостаточному благосостоянию, правда не хотят и испытывать нужды. Но при этом во имя такой жизненной судьбы не готовы ничем жертвовать.

Впрочем, миллениалы не перекладывают исключительно на плечи государства миссию по решению проблем неравенства и несправедливости. Они с радостью включаются в общественную жизнь, участвуют в волонтерском движении. В принципе это характерно и для более младших поколений, но про миллениалов можно сказать, что они суть первое отечественное поколение «эмпатов». По крайней мере, этот тренд отчетливо проявлен в групповой субкультуре «core-generation». Их гиперморализм практически окрашен: они чаще помогают другим, занимаются благотворительностью, выступают в разных добровольческих акциях и т.д.

Парадоксальным образом, миллениалы свободны от многих современных психо-идеологических «недугов». Им не свойственно враждебное отношение к Западу, они не тяготятся глобализацией, не заражены постсоветской имперскостью. Следует ли из этого, что они мыслят себя «гражданами мира»? Отнюдь, нет. Их космополитизм носит весьма условный характер. Они, безусловно, и за пределами «дома» чувствуют себя легко и вполне комфортно. Что же касается России и ее национальной культуры, то они ясно видят «нашу»специфику, при это не идеализируют ее, не превозносят и не относятся к ней чересчур критически. И в этом они, похоже, познали меру.

Да и вообще: миллениалы не демонстрируют никакого преклонения ни перед кем и ни перед чем — никаким авторитетам, идеям и идеалам. Их социальное мышление близко античному стоическому образцу. Полагайся на себя и измени свое отношению к тому, что не можешь исправить!

7. Дуализм поведенческих устремлений миллениалов

Политическое и гражданское в сознании старших поколений переплетены в единый клубок, прежде всего, в силу безраздельного господства в их головах архаических политико-культурных стереотипов. Для них всякая публичность — от власти, а вовлеченность в нее не всегда приветствуется и одобряется. Миллениалы — политически гораздо грамотнее и вполне адекватно интерпретируют смыслы публичного пространства. Но они же довольно последовательно проводят этическую грань между политическим и гражданским. Для них, похоже, это разные и подчас не пересекающиеся реальности.

И если политическое в их групповом сознании по-прежнему маркировано негативными значениями, то гражданское поле четко отделено от «большой» политики и как будто бы социально реабилитировано. Они весьма мотивированы на участие в нем, в противовес внутреннему табу на вовлечение в чистую политику, понятую именно как «борьба за власть».

Миллениалы не очень понимают и, тем более, принимают актуальные политические нормы и правила игры. Напротив, они считают свое гражданское вовлечение — делом праведным и благородным. Гражданское поле в их сознании не просто окрашено позитивными нравственными значениями, но и считается реальным и прагматичным для «пробы сил». Это поле деятельности легко ими считывается, а в силу присущей ему низовой прозрачности становится привлекательным и жизненно важным. Реализовать свое желание быть полезными они видят преимущественно в домене нарождающегося гражданского общества в России.

В известной степени, это объясняет их деполитизацию и осознанную отстраненность от политического поля, регламентированного неправедными целями и средствами. Миллениалы попросту не хотят заниматься тем, что не понимают, а если понимают, то и не признают. Совсем другое дело быть активными в локальной гражданской жизни, решать конкретные местные проблемы, соучаствовать в общей гражданской воле, по возможности охраняя это ближнее поле от посягательств со стороны чиновников и профессиональных «политиков».

Этот дуализм вовсе не свидетельствует в пользу предположения о наивности общественно-политических взглядов миллениалов. Скорее, наоборот: их социальный активизм направлен на развитие и поддержание в первую очередь низовой общинности, а не на личное встраивание в сложившиеся государственные властно-административные «клети» со всеми репутационными и моральными потерями для самих себя и окружения. Разумеется, это деятельностное «правило» не абсолютное и не следует ожидать от всех миллениалов следования этой логике низовой активности, но тренд «core-generation», как кажется, направлен именно в направлении гражданского локализма.

8. Миллениалы — будущее туманно

По многим причинам миллениалы хорошо чувствуют наступление в отечественной политике эпохи нового finde siècle. Они каким-то внутренним чутьем ощущают крах традиционализма в практиках властного господства. Они свидетели нарастающих гражданских и военных конфликтов. Но поразительным образом миллениалы не подвержены моральной панике в связи с административной зачисткой всего публично-политического поля. Всё это для них как будто бы естественные процессы, а посему, зачем по этому поводу переживать. И именно так поступали римские стоики в куда более непростые императорские времена.

Впрочем, главная поколенческая загадка и одновременно главная проблема миллениалов в том, что их образ будущего не сформирован вовсе. Что придет на смену российскому традиционализму во власти, в их сознании не прояснено ни концептуально, ни даже метафорически. Что это будет за эпоха, в которой они достигнут возраста акме, абсолютно сокрыта для их группового понимания — в смыслах, идеях и формах.

Возможно, именно поэтому они внутренне тяготеют именно к низовому активизму в режиме grassroots и сдержанно стоически переживают российскую «колею истории». Из своего ближнего окружения ведь не уйти, а как будут решаться национальные задачи, зависит, в их представлении, больше от системы, традиций и даже случая, чем от усилий конкретных людей из их поколения. В это пространство они все реже желают вступать, хотя внимательно наблюдают за происходящих как бы по «ту сторону экрана».

«Будущее» в культуре миллениалов поэтому соткано как лоскутное одеяло. Оно, действительно, составлено из множества разнородных фрагментов, в отношении к которым их установки могут варьироваться в широком диапазоне социальных чувств — от безразличия и апатии до полной смысловой пустоты. Они существенно меньше подвержены влиянию пропаганды и СМИ, но все же в значительной степени сформированы отечественной школой, претензии к которой со стороны миллениалов, скорее, формальные, чем институциональные и программные. Истоки их поколенческого метода конструирования будущего все еще следует искать в образовательных «клетях» средней и высшей школы.

Трансформационные скачки, совершенные в разные периоды истории нашей страны (к примеру, 1917 или 1991 годы) осуществлялись в условиях более или менее четкой картины желаемого будущего, пусть и абсолютно ложно-иллюзорного. Собственно эти картины и были двигателями прогресса. Но их отсутствие сегодня может создать патовую ситуацию в ближайшем будущем, когда мгновенные перемены в стране не будут сопровождены картинами объективно востребованных перемен. И этот сценарий — вполне реалистичный и, конечно же, людьми старшего поколения воспринимается как пессимистичный.

Нет образа будущего, значит, не будет и солидарного отношения к переменам и конкуренции сценариев реформационных действий. Лоскутное будущее разорвет это поколение в клочья. А «ворчуны» старших возрастов вновь заявят о себе как о единственном в стране ответственном за судьбы поколении. И тогда в условиях отсутствия воображаемых перспектив геронтологическая диктатура, действительно, станет фактом нашей общественной жизни.

Туманное будущее как ментальный факт массового сознания миллениалов подталкивает их к тому, чтобы не задумываться о будущем и вовсе. Так, они очень легкомысленно относятся к своей старости. Их собственная биографическая дряхлость не включена в их горизонты планирования, которые вообще на проверку оказываются очень недолгосрочными. Безусловно, они по своему мышлению «деятели» актуально настоящего, а не творцы будущего. Тем более, отдаленного. Для выстраивания долгого горизонта планирования им нужны гарантированные и непеременчивые институциональные правила, и именно их они не обнаруживают в практиках сегодняшнего дня.

В этом смысле, миллениалы, по крайней мере из группы «core-generation», не склонны пролонгировать накопленный жизненный опыт в будущее длительностью более 5-10 лет. При этом они готовы включиться в публичное обсуждение темы старости и пенсий, но чаще проецируя свое видение на поколение родителей. И поэтому, не стоит ждать от них особого рвения и глубокого погружения в эту тему и соответствующие ей реформы.

9. Отечественные миллениалы — «новые» русские европейцы?

Нет сомнений в том, что наши миллениалы из группы «core-generation» — вполне осознанные европейцы и, кроме того, безусловно первые европейцы в нашем коллективном поколенческом опыте. Они свободны во многих смыслах, в том числе и от уходящих в прошлое социокультурных предрассудков.

Да, они европейцы, потому что не видят альтернатив западному универсализму в ценностях, общественных установлениях и институтах. Они, безусловно, первые европейцы, потому что родились в переломный момент истории, вольные путешествия в Европу для них уже далеко никакая не экзотика, а «железный занавес» — непознанная ими данность. Они европейцы, потому что получили образование, довольно свободное от жесткого идеологического диктата, и совсем не озаряются по сторонам света в подтверждении своей идентичности. Они европейцы, в конце концов, потому что представляют собой первое поколение в России, худо-бедно заговорившее на иностранных языках, первым долгом европейских.

И все же, следует сделать оговорку: отечественные миллениалы все-таки особенные европейцы. Складывается впечатление, что на их коллективную идентичность по-прежнему оказывают влияние «старые» инструменты самопознания. Безусловно, они принимают во внимание фактор чрезвычайного разнообразия страны и, хотя бы в силу ее природных и климатических особенностей, географической растянутости по горизонтали и территориальным масштабам, что препятствует признанию себя «рядовыми» европейцами. Очевидно, это — вовсе никакой не тщательно скрываемый синдром державности, а своего рода «уловка» для бережного сохранения уникальной идентификационной «ниши».

«Core-generation» поколения миллениалов — абсолютно типичные «русские европейцы». Как и их далекие предки 19 века, они противопоставляют себя остальному «неевропейскому» народонаселению страны. Сочувствуют новым «крепостным», смиряются с условиями «самодержавия», но думают о стране и строят свои жизненные планы в полном соответствии с продвинутым европейским просвещением разумом. И все же есть опасения того, что и они могут повторить судьбу политически нерешительных, но интеллектуально рафинированных«русских европейцев», в одночасье сгинувших в революционном водовороте начала прошлого века.

10. Миллениалы в контексте событийных лакун

Вслед за Мангеймом, принято считать, что одним из важнейших факторов образования гомогенного поколения — его приобщенность к значимым историческим событиям. Сквозь призму такого подхода можно говорить о поколении войны, оттепели, перестройки и т.д. В коллективной биографии миллениалов пока еще не случились такие события, если не считать, что вся их сознательная и взрослая жизнь прошла в одних политических условиях и при одном верховном правителе, безусловно, олицетворяющим своим именем целую эпоху новейшей истории страны. Но это не столько Событие, сколько, скорее, печальная карма всего поколения миллениалов. Они были свидетелями целого ряда судьбоносных событий, типа терактов начала нулевых годов, уничтожения независимого ТВ и свободы слова в целом, окончания «тучных» годов, аннексии Крыма и краха внешней политики страны. Но все эти «большие» события не стали для них поколение-образующими. Они ни «дети» Болотной, ни соучастники глобального распада «русского мира». Все эти и им подобные внешние обстоятельства создали для них особенные информационные поля, но обрели судьбоносного статуса. Миллениалы в этом смысле — люди без событийной солидарности.

Для них даже крах СССР не стал объединяющим фактором. Безусловно, по возрастным причинам этот драматический момент не стержень их коллективной биографии, а просто факт из отечественной истории.

В то время, как для противостоящих им людям старших возрастов распад страны обрел значение главного смысложизненного переживания, а Союз — постоянным зримым спутником их современности. Они живут с Союзом, неважно, при этом борются ли с ним или ностальгируют по нему. Миллениалы же, как оказывается, совершенно не намерены превращать ту «давнюю» историю в некий символический и глубоко метафизический рубеж вих коллективной памяти. Они абсолютно бесчувственны как к тем, кто считает, что «слава богу, что развалился», так и к их оппонентам, кто видит в развале «самую большую геополитическую катастрофу».

Для миллениалов, одним словом, советское прошлое не «живая история», а застывшая в текстах и устных преданиях, умершая и отчасти чужая история. Даже когда они мысленно обращают свои взоры к великим личностям (скажем, к фигуре Сталина), они оперируют, скорее, готовыми шаблонами, позаимствованными у своих бабушек и дедов, то есть даже не у родителей, которые в 1990-е годы были больше озабочены вопросами выживания, чем воспитания детей.

Миллениалы при этом могут заинтересоваться темой сходства «эффективных менеджеров» первой величины «славного» прошлого и нашего настоящего, но даже в этом они, скорее, полагаются на заимствованные «через вторые руки» образцы сравнения, чем полагаются на собственный ум. Да, конечно, ужасы тоталитаризма они осуждают. Но совершенно без какого-либо эмоционального всплеска, как люди старших возрастов. Историческая память миллениалов, иными словами, не становится ключевым фактором в их социокультурном «взрослении».

11. Общественное кредо миллениалов

«Не мешайте!». Конечно, этот емкий и очень выразительный призыв не отражает всего разнообразия «требований» миллениалов к более «взрослому» обществу и государству. Но, действительно, их наиболее глубинное ожидание связано именно со своим раскрепощением, дебюрократизацией и «уходом» государства из жизненно важных сфер их деятельности и не только (к примеру, вдобавок из образования и культуры).

Они научились мыслить свободно, а сегодня хотят и практически поступать не менее свободно. Инфантилизм и патернализм миллениалов представляется совершеннейшим мифом, в принципе не корреспондирующим ни с их мировоззрением, ни с успешным практиками их реализации себя на деле.

12. Миллениалы — среднесрочный прогноз

Самая большая угроза успешности исторической миссии миллениалов лежит, как это не покажется парадоксальным, опять же в сфере демографии. Быстрый роста продолжительности жизни, сохранение лидирующих позиций enmasse в бизнесе, культуре и политике за людьми откровенно «старыми», рассчитывающими на свой долгожительный ресурс и медико-технологический прогресс, может привести к тому, что миллениалы реально сменят поколение «родителей», будучи сами в глубоко преклонном пенсионном возрасте.

И тогда, увы, они сохранятся в истории лишь как очередное «потерянное» поколение, условно маркированное латинской буквой «Y». Дверь в будущее фундаментальных трансформаций приоткроется только следующим за ними поколениям «Z»и «A». Впрочем, время покажет.


[1] Грамотное написание по-русски этого понятия — «миллениумы» (millenniums), по крайней так принято в мировой академической науке. И все же в разговорной речи и даже в публичных текстах гораздо чаще можно встретить именно эту не вполне корректную орфографию – «миллениалы». Не будем ломать сложившуюся традицию и мы.


Публикации по теме:

Будьте в курсе,
подпишитесь на нашу рассылку

E-mail: info@eedialog.org

Все материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0
© 2019 Европейский диалог